Заклятье луны

В тот момент, когда пальцы Романа проникли в ее лоно, Эннабел поняла, что именно этого чело века она ждала все эти… века? В этом открытии было что-то пугающее. Она ласкала тело своего возлюбленного, пытаясь удержать в настоящем те чувства и ощущения, которые он вызывал в ней. Ей не хотелось делить его с прошлым, сейчас он должен принадлежать только ей.
Романа влекла и очаровывала грудь Эннабел. Освободив ее от платья, он нежно поцеловал розовые холмики.
– Если бы я был поэтом, – прошептал Роман, наслаждаясь сладкими стонами любимой, – я нашел бы слова…
– Ты поэт и без слов. – Из-за плеча Романа Эннабел видела кусочек неба и благодарила звезды за то, что они послали ей этого мужчину. – Твое сердце бьется в ритме вселенной. В твоей душе гармония жизни, и я чувствую, как она проникает в меня. Обними меня крепче и никогда не отпускай!
Медлительность, с которой Роман проникал в нее, сводила Эннабел с ума. А движения ее бедер еще сильнее возбуждали его.
Словно эхо, комната повторяла их дыхание, их любовные крики и стоны.
Они были созданы друг для друга, незачем противиться этому.
В порыве страсти Роман спрятал свое лицо в ее волосах. Эннабел почувствовала, как завертелась комната. Ей казалось, что она находится в самом центре этого бешеного вращения, и бархатная ночь скрывает от глаз вселенной ее наготу. Она услышала, как произносит слова, о которых никогда даже не думала, желание переполняло ее.
Их потребность обладать друг другом достигла апогея.
– Ты уверена, дорогая? Ты уверена, что действительно хочешь этого?
– Да, да! – выкрикнула Эннабел, помогая Роману проникнуть в свое жаждущее лоно.
Девушке показалось, что когда они соединились, комната вздохнула. Она расслышала этот вздох, хотя в этот момент не слышала даже биения собственного сердца.
– О, Роман, Роман. Я даже не представляла, что такое может быть.
Он крепко обнял девушку.
– Со мной тоже никогда такого не было… Мне кажется… Я ждал тебя всю жизнь. Знаю, это звучит банально, но это так. Эннабел По, я все еще не могу поверить, что наконец-то нашел тебя.
– Все дело в этой комнате, – сказала Эннабел.
Ее губы почти касались груди Романа.
– В этой комнате нас что-то ждет. Ты не чувствуешь этого?
– Сейчас я не испытываю ничего, кроме удивления, что держу тебя в своих объятиях. Благодарю Бога, что ты приехала сюда, неважно, по какой причине.
Эннабел взяла руку Романа, гладившую ее волосы, и поцеловала.
– Я думала, что приехала сюда из профессионального интереса. Но сейчас не уверена в этом.
– Мне все равно, ради чего ты приехала. Главное, что ты здесь. Мне очень не хочется оставлять тебя.
– Но ведь ты скоро вернешься!
– Пообещай, что будешь ждать меня здесь.
– Если ты пообещаешь мне, что обязательно вернешься. Обними меня, – попросила Эннабел, – и поклянись, что вернешься ко мне.
– Клянусь, – губы Романа произнесли клятву и тут же убедили Эннабел в состоятельности этого заявления.
Теперь они занимались любовью, как два человека, навеки связавшие свои жизни.
Эннабел держала в руках упакованную в прозрачную пленку коробочку, которую Роман вложил ей в руку, когда она провожала его.
– Любимый!
Распаковывая сверток, она улыбалась, вспоминая, каким он был романтичным и нежным.
Когда Эннабел подходила к замку, она увидела черную кошку.
– О, привет, Мунбим! Такая красивая кошечка! Хочешь креветок? О, дорогая, извини, ничего не осталось. Может быть, молока?
Девушка принесла миску с молоком и поставила на маленькую скамейку. Мунбим свернулась у ее ног, проигнорировав предложенный ужин.
– Ты ведь домашняя киска, правда? Я не знаю, что скажет мой хозяин, когда узнает, что я обзавелась соседкой. Но ведь у меня так много места…
Эннабел впустила кошку в комнату. Мунбим терпеливо ждала, пока девушка запрет дверь и включит свет.
Всем своим видом животное словно говорило, что Эннабел пора перестать суетиться и следует обратить внимание на более важные вещи, например, на нее.
  
– Ты замечательная подружка! – Эннабел взъерошила блестящую шерсть Мунбим и посмотрела в ее желто-зеленые пронзительные глаза. – Не привязывайся ко мне так сильно. Я не собираюсь жить в Англии всю жизнь.
Кошка отошла от Эннабел и пошла по лестнице в верхние комнаты башни. Она дождалась, пока девушка поднимется на площадку перед своей спальней, и вновь двинулась вверх по ступенькам.
– О, нет, не надо! Я иду спать. Мы все уберем завтра утром.
Кошка остановилась и выжидающе посмотрела на Эннабел.
Та не выдержала и рассмеялась.
– Хорошо, показывай дорогу. Мне хочется еще раз взглянуть на реку в лунном свете. Да ты очень шустрая!
Кошка побежала вперед. Только на верхней площадке она остановилась и оглянулась, чтобы удостовериться, идет ли за ней ее новая подружка.
– Иду! Я иду!
Увидев разбросанные на диване подушки, Эннабел улыбнулась. Она вспомнила, что было причиной этого беспорядка.
– Милый, – проговорила она вслух, – мой милый.
Комната была залита таинственным лунным светом. За окном ухала сова, и печальная гагара издавала грустный крик, похожий на плач. Эннабел размышляла, стало ли теперь ее тело, сексуально разбуженное и раскрепощенное, более созвучно с ночью, и чувствовала, как волнение охватывало ее, словно предстоит оторваться от земли в неведомое, к далеким зовущим звездам.
– Мунбим, ты где? Где ты, киска?
Мунбим прыгнула к Эннабел, немного испугав ее.
Девушка наклонилась, чтобы погладить кошку, но та ловко увернулась и растянулась на маленьком коврике в центре комнаты.
– Хочешь поиграть? – спросила Эннабел, склоняясь над кошкой.
– Ой! – Из оцарапанного пальца показалась капелька крови.
Однако кошка не обращала внимания на нанесенную ею рану. Она пыталась стащить с места коврик. Мунбим с завидной настойчивостью продолжала тянуть его, открывая небольшие гранитные плиты, которыми был выложен пол комнаты.
Кошка обнюхала пол, поскребла когтями каменную кладку, затем сунула лапку в щель между неплотно прилегавшими плитами и выразительно посмотрела на Эннабел. Взгляд Мунбим красноречиво говорил о том, что она сделала все, что было в ее силах.
Девушка приподняла камень, сломав ноготь.
– Не понимаю, почему позволяю впутывать меня в это, киска… Ну вот. Камень поддается. О, Боже! Что это? – Сердце Эннабел учащенно забилось, когда она увидела скрепленный печатью конверт, выцветший от времени.
Девушка со страхом взяла его в руки. Содержимое пакета привлекало и пугало ее.
Клеенка, в которую был завернут конверт, была покрыта пятнами плесени. Эннабел тщательно вытерла руки о подол юбки.
– Что это?
Пергамент истлел, от времени он стал почти прозрачным. Девушка осторожно расправила бумагу и поднесла поближе свечу, силясь разобрать в полумраке тонкий небрежный почерк.
Она задохнулась от волнения, увидев поблекшую надпись на полях.
– Джон Китс! Китс делал пометки на этом листке! Боже, киска, что ты откопала!
Но Мунбим отыскала сверчка, совершенно не интересуясь драгоценной находкой.
Эннабел почувствовала благоговение, читая первые строки:
«Изабелле, в ее саду»
Ты плачешь, словно чувствуя беду,
Свою печаль одна встречаешь ты.
«Не может быть беды в твоем саду», —
Твердят тебе влюбленные цветы.
Но тихо слезы падают из глаз,
Росою покрывая лепестки
Бегоний жарких и пушистых астр,
И вздохи их, как тени птиц, легки.
С небес луна любуется тобой,
И стрелки замедляют мерный бег.
Отныне стала времени сестрой
И не утратишь молодость вовек.
Богиня-дева, жрица Сада Слез,
Вдали от мира властвуешь над ним,
Бежишь от счастья в окруженье роз,
Где твой покой бесстрастный нерушим.
И, хоть мечтаешь о любви порой,
Не знаешь страсти и не слышишь зов
Того, кто жизнь за смех счастливый твой
Отдаст без сожалений и без слов.
И уходя в страну безмолвных снов,
Познав блаженство лишь в последний нас,
Молиться будет за твою, любовь.
И ангелы придут утешить вас.