Заклятье луны

Эннабел хотела возмутиться, поймав полный страдания взгляд Бернис, но решила поговорить с доктором наедине.
– Я принесу вам кофе, – сказала секретарша напряженным голосом.
– Убедитесь, что он горячий, – ответил Келлер. – Входите, Эннабел, входите. – Он провел девушку в свой кабинет, который был в четыре раза больше любой другой комнаты.
Безусловно, такой шикарный офис нужен Келлеру исключительно для саморекламы.
– Сегодня вы выглядите великолепно. – Его глаза восхищенно заскользили по фигуре Эннабел, одетой в костюм из белого шелка. – Будьте осторожны с вашей одеждой. В Лондоне не так часто устраивается распродажа авторских моделей.
– Я приехала сюда не затем, чтобы обновить свой гардероб, – резко ответила Эннабел. – Раз уж мы заговорили об этом, я должна сказать, что ваше замечание по поводу костюма Бернис не оригинально, а невероятно грубо и неуместно.
Слишком поздно Эннабел начала понимать, что ее выпады не только не раздражают, а наоборот, нравятся Келлеру. Возможно, он набросился на несчастную секретаршу для того, чтобы вывести Эннабел из равновесия.
– Иметь работу – большая удача для Бернис. И она знает это. Что касается грубости, разве Гамлет не сказал: «Из жалости я должен быть суров»?
– Мать Гамлета заслуживала это, а Бернис нет.
Эннабел рывком открыла папку, вытащила свои записи и, подождав, пока Бернис подаст кофе, произнесла более спокойным тоном.
– Поговорим о моем предварительном плане. Мне необходимо услышать ваше мнение, прежде чем я приступлю к основным исследованиям и к самой диссертации.
– Мудрая мысль Бог свидетель, слишком много самонадеянных аспиранток зацикливаются на каком-нибудь ничего не значащем факте или событии, самостоятельно настойчиво прорабатывают его, а потом обнаруживается, что их диссертация яйца выеденного не стоит.
Келлер ждал, что Эннабел улыбнется его шутке. Увидев, что девушка не отреагировала, он откашлялся и наклонился над разложенными на столе бумагами.
– Я вижу из ваших записей, что вы хотите остановиться на ранних произведениях и практически не рассматриваете последний период его творчества.
– Последние сборники намного уступают его ранним работам Я не поэт, но хорошие стихи от плохих отличить могу. Соедините витиеватую образность Джойса Килмера и слезливую сентиментальность Рода МакКуена, и получите последние стихотворения Фенмора. Разумеется, в своей диссертации я остановлюсь на феномене «смерти» таланта, возрастной гениальности.
– О, вы довольно суровый критик для молодой девушки, которая надеется, что ее диссертация будет одобрена!
– Это угроза? – Эннабел забеспокоилась.
Она смягчила выражение лица и приняла более непринужденную позу. Она не хотела, чтобы консультант Келлер вышвырнул ее вместе с планом, прежде чем она начнет. Башня и Роман Форсайт ждали ее, и ей не хотелось упустить свой шанс.
– У каждого поэта есть свои странности, можно даже сказать, психические отклонения. Часто они возникают после различных травм или как следствие физиологических проблем, – сказала Эннабел. – Вспомните беднягу Колриджа. [10] После того, как он стал употреблять наркотики, его стихи утратили прежнюю выразительность и поэтичность.
Теперь Келлер немного успокоился.
– Вижу, вы времени даром не теряли. Собрали весьма разностороннюю информацию о моем бедном предке.
– Мы обязаны бережно относиться к своим истокам. Для американцев, чьи предки родились на этой земле, история Англии – прекрасное прошлое. К тому же это моя работа.
– Конечно, мы многое черпаем и прошлого, оно помогает нам понимать нашу сегодняшнюю жизнь, но мы не должны забывать и о настоящем. – Келлер посмотрел на часы. – Я хотел пообедать в очаровательной сельской гостинице. Прошу вас присоединиться. Там мы сможем поговорить обо всем.
Эннабел пришлось согласиться. К тому же она очень проголодалась. Келлеру не удалось перейти в наступление по пути в гостиницу: у водителя на английских дорогах заняты обе руки. Консультант постарался наверстать упущенное, въехав на стоянку у гостиницы «Айрон Роуз» в Эппинге.
  
– Пора, наконец, установить дистанцию, – решила девушка.
– Послушайте, мистер Келлер, давайте все выясним раз и навсегда. Я не Бернис, которая терпит все ради работы, и не изголодавшаяся по сексу бабенка, согласная на любое предложение. Я не из тех женщин, которые молчат и делают вид, что ничего не происходит, когда им что-то неприятно. Еще раз дотронетесь до меня, я продемонстрирую один запрещенный прием.
Келлер засмеялся.
– Черт побери, маленькая злючка.
«А ты надутый, похотливый, самовлюбленный индюк», – мысленно ответила Эннабел. А вслух спокойно произнесла:
– Это вполне серьезно. Если вы хоть пальцем дотронетесь до меня, будете объяснять вашей жене синяк под глазом.
Келлер захихикал. Но, увидев выражение лица девушки, поспешно вышел из машины и направился в ресторан.
Эннабел вела себя так, будто ее спутником был сам Крез. [11] Она заказывала только самые дорогие блюда. Паштет оправдывал свою цену, свиные отбивные были просто божественны, а уж бледный вид Морриса Келлера при появлении каждого нового блюда был самой изысканной приправой.
«Доктор Келлер теперь не скоро пригласит меня на обед», – торжествующе подумала Эннабел.
Самым замечательным десертом было заверение мистера Келлера, что Эннабел может продолжать работу по составленному плану. Консультант обещал, что остальные члены комиссии получат копии плана, с их стороны не будет никаких возражений.
 
Глава 3
– Великолепно! Просто великолепно!
Эннабел и Роман любовались закатом из окна башни. Внизу открывался живописный пейзаж Кента. Лучи заходящего солнца окрасили новое убранство комнаты в розовый цвет. Неужели все это сделали они? Эннабел не могла поверить. Сейчас комната была именно такой, какой она представила ее себе, впервые увидев башню.
– Просто потрясающе! Хочу увидеть эту комнату в лунном свете.
Девушка повернулась к Роману, ее лицо светилось от счастья.
– Не могу выразить свою благодарность. Никогда еще не встречала человека, который трудился бы над чем-нибудь с таким упорством, с каким вы приводили в порядок мое жилище.
– Да и вы, надо признать, мастерски орудовали шпателем и кистью. А что касается благодарности, кажется, вы обещали пообедать при свечах в этой населенной призраками башне. Договор еще в силе?
– Можете быть уверены! Раз уж я играю роль хозяйки башни, предлагаю выпить шампанского Кстати, как называется это место? Забываю спросить об этом.
– По правде говоря, не знаю. Мне некого спросить. А как бы вы назвали ее?
Эннабел оглядела комнату.
– Мне кажется, название должно быть как-то связано с луной. Когда я нахожусь здесь, все окрашено в серебристый цвет. Первую ночь, проведенную в этой башне, я просыпалась от того, что луна смотрела на меня.
– Похоже на черную магию. Вы не колдунья, мисс По? Как насчет «Мунстоун»? [12] Внизу, у реки, лежит камень. За долгие годы вода так отшлифовала его, что в лунном свете он блестит, как драгоценный.
– О, мне нравится! «Мунстоун».
Эннабел заглянула в маленькую спальню, не переставая изумляться, как она преобразилась. Ситцевые шторы, покрывало и ковер были куплены два дня назад на аукционе в Мейдстоне, но, казалось, что эти вещи были здесь всегда.
– Вы знаете легенду о лунном камне? – спросил Роман.
– Нет.
– Существует поверье, что это волшебный камень. В свое время я интересовался драгоценными камнями. Только, пожалуйста, не спрашивайте меня, как это сочетается с профессиональным бейсболом или английской историей. Просто, я занялся этим после того, как нашел месторождение аметиста на севере Джорджии.
– Я уже не удивляюсь ничему, что связано с вами. Продолжайте. Скоро подадут обед, а ваша история одинаково разжигает и мое любопытство, и мой аппетит.