Заклятье луны

Фалькон отвел глаза от лица девушки и посмотрел на небо.
– Луна – солнце моряков. Скажите, Изабелла, вам не страшно находиться в лесу ночью с полуобнаженным мужчиной? Возможно, у него уже давно не было женщин, намного дольше, чем он привык обходиться без них?
– Пожалуй, мне следовало бы испугаться. Но я пришла сюда с честными намерениями и надеюсь, что вы ответите тем же.
– Какое дело привело вас ко мне?
– Я хочу поговорить о драгоценностях, которые вы мне послали в день моего приезда в Шеффилд Холл. Тримейн сказал, что они принадлежат жене лорда Лансфорда.
Фалькон взял камешек и сердито швырнул его в реку.
– Этот мерзавец украл гранаты у моей семьи. Их подарил отец моей матери незадолго до ее смерти. Он, в свою очередь, получил их от короля за оказанную услугу. Лорд Лансфорд конфисковал их якобы в королевскую казну. Нетрудно догадаться, как они попали к его жене и оказались на ее тощей шее.
– Значит, вы все-таки украли их. Вы подвергаете меня большой опасности! Если бы кто-нибудь узнал драгоценности в тот вечер на приеме у Шеффилдов, мне предъявили бы обвинение!
– Могу гарантировать вам, что Шеффилд никогда не пригласит в свой дом людей из окружения Лансфорда. Изабелла, оставьте драгоценности у себя, пока не придет время покинуть Англию. А потом можете выбирать: или вернуть их мне, или оставить у себя и носить на вашей прелестной шейке.
Эннабел пребывала в нерешительности, на зная, что делать дальше. Если она уговорит Фалькона забрать драгоценности, то его могут обвинить в краже. Если же оставит их у себя, то в краже обвинят ее.
– Я подумала, может быть, мне отдать их констеблю в Мейдстоне и сказать, что нашла их в лесу.
– Констебль Мейдстона – кузен лорда Лансфорда. Он с удовольствием запрячет вас в тюрьму и выбросит ключ от камеры. И я не сомневаюсь, он, найдет способ впутать в это дело Джереми и Тримейна. – Фалькон вышел на берег и стряхнул с волос капли воды. – Жаль, что вы не захотели искупаться.
– Я утону в этой одежде.
– Тогда снимите ее, – прошептал Фалькон. – Я никому не расскажу.
– Мой отец тоже научил меня некоторым вещам. Он говорил, например, что порядочная девушка не должна купаться нагишом с мужчиной в маске, если, конечно, она тоже не носит ее.
Фалькон громко расхохотался.
– Прелестно! «Купаться нагишом». Мой лексикон сильно обогатится после общения с вами, Изабелла-или-как-там-вас-на-самом-деле.
– Перестаньте называть меня так, – ответила Эннабел, готовая вот-вот расплакаться.
Она знала, кто она на самом деле, и прекрасно осознавала, что она не Изабелла.
– К черту все, я иду! Отвернитесь! Клянусь, если вы будете подсматривать, то я завтра же отправлюсь в Мейдстон к констеблю.
Фалькон отвернулся, тихонько посмеиваясь.
Он не подсматривал, но когда Эннабел вошла в воду, и он увидел ее тело под намокшей прозрачной сорочкой, ничто не могло заставить его отвернуться.
– Вы настоящая женщина, – с восхищением сказал он. – Я знал, что у вас красивое тело, но не думал, что вам так нравится его показывать.
Откровенно говоря, Эннабел сама не понимала, что с ней происходит. Наверное, луна заставляет людей совершать странные поступки.
Эннабел в ночной сорочке стояла на балконе, глядя на луну. Вдруг она вспомнила, что забыла задать Фалькону один вопрос, откуда у Тримейна Шеффилда на лице шрам?
Как раз в этот момент, когда девушка думала об этом, Трей вышел на балкон.
– Изабелла? Вы еще не ложились? – Он зевнул и облокотился на балконные перила рядом с ней. – Сквозь сон я услышал, как вы поднимаетесь по лестнице. Перкинс сказал мне, что вы отправились на прогулку. Вы давно вернулись?
– Только что. Мне нравятся ночные прогулки. Надеюсь, Джереми не очень беспокоился.
– Он работал в башне и не думал ни о чем и ни о ком. Когда мой брат садится за письменный стол, он переносится в другой мир.
Эннабел запахнула пеньюар и, насколько позволял лунный свет, посмотрела прямо в глаза Тримейну.
– Надеюсь, вы не настраиваете моего кузена против меня. В отличие от вас, он доверяет мне.
  
– Это одна из лучших черт его характера. Или, наоборот, худшая. Он перестает верить человеку только тогда, когда тот не оставляет ему другого выхода, как, например, ваш друг Лансфорд.
– Мой друг? – Эннабел задохнулась от возмущения. – Я никогда в жизни не видела этого человека, пока он не навязал мне свое общество в гостинице «Чаринг-Крос».
– Навязал? Вы, американцы, выражаетесь очень странно. Изабелла, я не хочу ссориться с вами. Да, я знаю некоторые вещи, которые не позволяют мне доверять вам. Но в то же время вы очень притягиваете меня. Вот как сейчас. – Тримейн ближе придвинулся к девушке.
Их плечи соприкасались.
– Я вспоминаю о поцелуе в лабиринте, о ваших губах, влажных от клубники, и думаю, что мне… хочется… повторить это.
Тримейн привлек Эннабел к себе и, вдыхая аромат ее волос, нашел ее губы. Она почти не дышала. Ей казалось, что нет сил сопротивляться.
– Я пришла сюда не за этим, – промолвила она, отстраняясь. – Особенно, если вспомнить, как вы обращались со мной той ночью в Лондоне.
– Мне показалось, что некоторые моменты вам понравились, – прошептал он, убирая со щеки Эннабел прядь влажных волос.
От его прикосновения девушка задрожала.
– Никогда не могу угадать, как вы поведете себя со мной. Сегодня вы обращаетесь со мной, как с лучшим другом, а завтра – как, с прокаженной, которая заразит вас, если вы приблизитесь. Тримейн, откуда у вас этот шрам?
Совершенно ошеломленный, он долго молча смотрел на Эннабел, потом рассмеялся.
– Вы умеете привлечь к себе внимание мужчины. Почему вы так интересуетесь моим уродством?
Эннабел вспомнила о мужчине из другого времени, на лице у которого тоже был шрам.
– Потому что это очень важно для меня.
Тримейн долго и пристально смотрел на девушку.
– Я не знаю.
Эннабел не могла поверить этому.
– Вы не знаете, откуда у вас шрам, пересекающий щеку от виска до подбородка?
Тримейн провел пальцем по лицу.
– Я помню только, что упал с Мордрида, когда объезжал его, помню, как подбежали какие-то мужчины и навалились на меня. Когда я очнулся, то увидел, что лежу посреди широкого поля, а надо мной склонились люди. Больше я не помню ничего, но точно знаю, что изувечил меня не Мордрид.
– Поэтому вы и не позволили убить его?
– Убить такого коня, как Мордрид? Да я скорее соглашусь расстаться с вашей кроткой Леди Годивой.
Странная история. Эннабел чувствовала, что в глубине души она знает ответ, но сейчас у нее не осталось сил, чтобы думать об этом. Сегодняшняя ночь была очень долгой.
– Я иду спать. Прогулка очень утомила меня. На что мне надеяться завтра? Кем я буду для вас, врагом или другом?
Тримейн засмеялся.
– Вы же любите приключения? Позавтракайте со мной в лабиринте и узнаете.
– В лабиринте? А яичница не остынет, пока ее туда донесут?
– Существует только один способ проверить. Ведь так, Изабелла? – Тримейн поцеловал ее руку. – Спокойной ночи. Я бы с удовольствием уложил вас в кроватку и укрыл, но боюсь, что за сегодняшнюю ночь и без того порядком надоел вам.
Эннабел легла спать со смешанным чувством. Это была странная ночь, а через несколько часов наступит новый день.
Наступило утро. Эннабел почувствовала, как Мунбим водит лапкой по ее щеке, а потом уловила ароматный запах кофе. Еще сонная, девушка села на кровати и очень удивилась, увидев, что поднос с завтраком принесла Греймалкин.
– Греймалкин! – Эннабел терла глаза, не совсем понимая, проснулась она или еще спит.
Старая няня Джереми не была в ее комнате с того дня, когда укладывала волосы для приема, устроенного в честь ее приезда.
– Что вы здесь делаете?
– Принесла вам кофе, мисс. Джереми сказал, что вы не можете встать с кровати без чашечки крепкого кофе, вот я и подумала, почему бы мне не принести его вам.