Красный вереск
— Хватит, сволочь… — со злой тоской ответил офицер. — Ловко поймал… Слушай, у меня тут пацаны совсем. Выпусти их, ради Христа — богом, матерью… твоей прошу! Только их, не офицеров, я прикажу мальчишкам оружие бросить… Видел бы тебя — на колени бы, сука, встал! Выпусти пацанов, слышишь, парень?!
Гостимир увидел, как лицо Гоймира сделалось холодным и скучным, как осенний дождь. Таким же был и голос юного князя-воеводы, когда он отвечал в рацию:
— Воин сражается за то, чтоб убивать и умирать… Нет возраста у воина, коли взял он оружие. Умрите все, и я желаю вам умереть мужественно.
— Ты сам подохнешь! Слышишь, щенок?! — заорали наушники. — Не сегодня-завтра…
— А и тогда не услышит никто, как я о пощаде молю — ни себе, ни людям своим, — ответил Гоймир, — какой бы смертью нам смерть не показалась.
— Я тебя найду, падлюка! Ясли я здесь уцелею — я тебя найду, сучонок! Я тебя кончу за пацанов!.. — офицер захлебнулся.
— Станет — перевидимся, — Гоймир отложил гарнитуру: — Огня, огня!..
…Олег, Морок, Холод и Йерикка подобрались совсем близко к дороге — туда, где им приходилось щуриться от резкого, убийственного жара. Братья, поставив ствол ТКБ на максимальное возвышение, поливали врагов ВОГами, как из многозарядного миномёта — взлетая по крутой дуге, тромблоны падали в огонь и разрывались.
— Это вам за Богдана, предатели! — цедил Олег. Лёжа, на боку за камнем, он расстреливал бегущих короткими очередями, как движущиеся мишени. Бежали те с одной целью — просто спастись от огня, они даже не пытались стрелять в ответ… Холод, стоя на коленях за ТКБ — рубаха расстёгнута, зубы оскалены — бил короткими очередями, навалившись плечом на приклад, и гранатомёт прыгал на камнях, взрёвывая от ярости.
— А гони их всех обратом в огонь! — смеялся Морок. — Гони, гони, то им костёр погребальный — на всех разом!
Это был ад современного боя, где смешались сталь, свинец, огонь и человеческая плоть. Горцы спешили — колонна уже наверняка высвистала вельботы, а то и фрегат. Стрелки ещё пытались отбиваться из канав и из-за камней на обочинах, хотя на многих уже горела, форма.
Один из стрелков выбрался из канавы — мужчина средних лет тащил, не обращая внимания на свою горящую спину, молодого парнишку, явно контуженного — тот волокся, как кукла. Повернувшись, стрелок крикнул:
— Не стреляйте! Ради бога! — и, видя, что Йерикка целится в них из «дегтяря» закрыл парнишку собой: — Убийцы! — прокричал, он: — Чтоб вам…
Йерикка — он стоял на правом колене, положив пулемёт на левое — прошил его очередью. Взмахнув руками, тот повалился назад, на тело своего младшего товарища. Йерикка выпустил ещё одну очередь, пробивая навылет обоих.
— Об лево! — весело прокричал Холод, вытягивая руку в перчатке. Олег повернулся, ударил короткой очередью по мелькнувшему совсем близко стрелку, и тот, рухнув, безвольно съехал по камням вниз на сажень. — Й-ой, не зевай! Об лево заново!
— Да чтоб им!.. — Олег влепил в ещё одного очередь — тот сел, но привалился к камню так, что стало ясно: убит наповал. — Куда они лезут?!
— Не куда, а откуда, — спокойно ответил Йерикка. — Из ада. Посмотри. Это же — ад.
Из огня выскакивали какие-то чёрно-алые, горящие и молчаливые фигуры. Они бежали, вскидывая руки и падая. Многие уже не поднимались. А те, кто поднимался, падали под очередями…
* * *Отойти успели на полверсты — едва-едва. И точно так же «едва» успели залечь, забившись кто в пещерку, кто в щель, кто просто под наклонный камень. Чудовищно огромный фрегат прошёл над скалами так низко, что Олег, лежавший под стоявшими буквой М плитами, почувствовал, как волосы встали дыбом и затрещали, наэлектризованные. До визга нестерпимо долго плыло в узких щелях белёсое брюхо воздушной акулы, украшенное выпуклостями бустеров и огромным силуэтом меченосного грифона. В конце концов Олег не выдержал и закрыл глаза, лишь бы скорее прошёл фрегат, скорее… Когда, он их открыл — гудение машины уделялось туда, где ещё гремели взрывы и растворилось в них…
…Краслав высунулся из-под камня, за которым лежал, первым. Наблюдая за небом, он опирался на руку и внимательно смотрел вверх, очень похожий на суслика. И свистнул, убедившись, что опасность исчезла, чисто по-сусличьи.
Не прошло и полуминуты, как чета уже уходила тропинкой наискось от дороги, ведшей через Светлые горы…
…Прогноз Резана оправдался. Верховка обрушилась на склоны гор, как насильник на свою жертву — внезапно и с воем. Упругая, беспощадная волна тёплого воздуха покатилась по откосам, и жутко было видеть, как тонкие стволики берёзок пригибаются к самой земле, словно люди, стремящиеся укрыться от обстрела, а камешки, в том числе — довольно крупные — катятся, подскакивая со звонким стуком.
— Ложись, ложись! — закричал Резан, падая, горцы начали валиться головами под ветер, закрываясь плащами. Олег тоже рухнул, широко раскинув руки и ноги — и почти тут же верховка налетела на чету.
…Олег почти физически ощущал массы перемещающегося над ним ветра. Камешки постукивали по спине, ногам, рукам, заднему месту — больно, словно ими стреляли из рогатки. Он не знал, сколько это продолжалось — почти так же мучительно, как пролёт фрегата. Но самое нелепое, что Олег… заснул, сбрасывая нервное напряжение боя. А когда проснулся, то ощутил, что на нём лежит что-то довольно тяжёлое и мокрое.
Олег испуганно вскочил. И отвесил челюсть, растерянно пошарив вокруг глазами. Всё кругом оказалось завалено снегом — слоем глубиной до колена! Из него тут, и там как раз вставали горцы — они удивлёнными не выглядели и совершенно спокойно отряхивались. Лица однако у всех были недовольными.
— Наследим, — буркнул Йерикка. — Тает он быстро, но всё равно лишнее беспокойство!
— Снег… — Олег не мог отойти от удивления. — Откуда?!
— Верховка то ж, — откликнулся Резан. — По концу всегда вот так станет. Уже тает, смотри.
В самом деле, большие камни обнажались на глазах, сохли, над, ними курился парок.
— Пошли, пошли! — замахал рукой Гоймир. — Об вечер надо горы перевалить, да и в дедину…
— А то нас там обождались с расстегаями-то, — пробормотал Резан, но Гоймир услышал:
— Нет, нас с кулебяками сзади догоняют! Желаешь?
— Пощады, — Резан поднял руки. — Пошли…
…Они спустились всего на сотню шагов — и солнце, съели дождевые тучи, серые и однообразные. Горцы спускались ниже, и вот уже тучи повисли не вокруг них, а над головами, и туман, висевший повсюду, превратился в моросящий сверху упорный, унылый и частый дождь. Олег уже понял, что вся партизанская жизнь — это ходьба, недосып, сырость, нехватка всего на свете и усталость. Ну что — же, он сам выбрал, жаловаться не на кого. Как поётся в одной здешней песне: «Своей волей гулял, своей волей всё взял…»
Гоймир остановился и разложил на удобном камне карту. Остальные — развернулись в стороны, чутко прислушиваясь к шороху дождя по камням и отдалённому плеску ручейка. Когда воевода подошёл к остальным, лицо его было не проницаемым.
— Идём часом на полуденный закат, к Горному Потоку, — бросил он, — и там дале, на Тёмное озеро. К берегу ближе.
— Кто, соседи у нас? — поинтересовался Йерикка. Гоймир ответил неуверенно:
— Кто-то из Лис и Квитко из Снежных Ястребов… — он убрал карту и вытер лицо краем плаща: — Пошли, ночевать надо понизу.
— Надо бы с ними о совместных действиях договориться, — подал голос Олег.
— Дельное предложение, — подал голос Йерикка. Гоймир неожиданно кивнул:
— Дельное… Договоримся. У них тож рации есть, добыча. Только одно не стоит ими почасту пользоваться. Не для чего.
— Погружение в каменный век, — Йерикка подмигнул Олегу, — медленное, но верное.
— Знали, на что, идём, — изрёк Олег вслух недавно пришедшую ему в голову мысль. В общем она звучала мужественно и непоколебимо. А Гоймир прикрикнул: