В интересах государства. Аудиториум, часть 2 (СИ)

– Пожалуйста, ваше превосходительство, расскажите о Сергее, – взмолился я.
– Для этого… Ну, в том числе и для этого я вас сюда и пригласил, ваше сиятельство, – улыбнулся Фрейд и потянулся за трубкой.
– Он действительно тогда умер?
– Удивительно, но да. Я изучил архив воспоминаний господина Пантелеева, а также ознакомился с показаниями господина Сперанского. Сомнений быть не может – на какое-то время жизнь действительно покинула вашего друга. Смерть наступила вследствие несопоставимых с жизнью травм…
– Значит, я все же убил его, – мрачно отозвался я.
Ректор пожал плечами.
– Не столько вы, сколько ваша сила. Впрочем, судя по показателям артефактов слежения, я знаю мало людей, способных выстоять против столь разрушительного всплеска. Окажись на месте вашего друга кто-то иной, исход был бы тем же. Но о вас, Михаил Николаевич, поговорим позже. Речь о господине Ронцове.
– Да-да, конечно. Прошу, продолжайте, ваше высокопревосходительство.
– Итак, господин Ронцов очнулся и толком не помнил произошедшего. Явление интересное, но не удивительное. Что по-настоящему впечатляет, так это скорость его регенерации. У вашего друга она такова, что организм успевает восстановиться до окончательной смерти мозга.
– Так. Стоп, – мотнул головой я. – Выходит, Серега – бессмертный?
Ректор улыбнулся.
– Мне пока сложно дать этому явлению подходящее определение. Увы, у меня было немного времени, чтобы изучить архивы наблюдений наших предшественников, однако… Леня!
Голова забулькала в банке. Пантелеев закатил глаза, что-то пробормотал, поднял струйку пузырьков раствора, и заговорил:
– Тысяча восемьсот тридцать шестой год, Петербург. Наталья Федоровна Боде, в девичестве Колычева. Несовместимый перелом шеи от падения с лошади, зафиксирована смерть. Очнулась в тот же вечер. Зафиксировано в архивах Аудиториума Магико…
– Довольно, дальше.
– Тысяча девятьсот шестой год, Париж. Виктор Лазаревич Поляков. Покончил жизнь самоубийством. Очнулся в морге во время опознания тела друзьями…
– Благодарю, Леня, достаточно, – оборвал Голову ректор и обернулся ко мне. – Как видите, явления редчайшее, однако оно уже было зафиксировано. Увы, у нас немного сведений и подробностей о произошедшем. Во время эпизода с госпожой Боде еще не велись подробные записи и исследования, а господин Поляков оказался слишком далеко. Из Парижа он так и не вернулся. Однако вам будет интересно, что оба скончались своей смертью в преклонном возрасте.
– И вы считаете, что случай Сергея – третий?
– Возможно, их могло быть и больше. Ведь жизнь человека может сложиться так, что способность и не проявится…
Я кивнул. Да. Живет себе какой-нибудь одаренный дворянин в поместье далеко от цивилизации. В дуэлях не участвует, шею не сворачивает, на рожон не лезет… Так и до естественной кончины может прожить, не узнав, на что способен.
– А есть ли понимание, почему у Сергея оказалась эта способность?
– Здесь сказать сложно, – признался Фрейд. – Однако моя гипотеза заключается в том, что это – своего рода мутация, связанная со смешением крови носителя Благодати и крови простолюдина. Если покопаться в генеалогических древах выше обозначенных Боде и Полякова, можно обнаружить, что в их родах имела место связь с простолюдинами, и данные люди рождены уже после оных. Увы, на данный момент мы еще не изучили влияние Благодати на гены в полной мере. Но мне думается, что причина может быть и в этом…
– Значит, случайное стечение обстоятельств?
Фрейд развел руки в стороны.
– Ох, Михаил Николаевич, наследование способностей – это вопрос, где слишком много случайностей. В родах артефакторов порой рождаются боевики. В родах потомственных боевиком может родиться прекрасный лекарь… Можно лишь предполагать и планировать, а Господь посмеется над нашими планами и все равно сделает все по-своему. Тем не менее могу заверить, что вашему другу скорее повезло.
– Выходит, он не неуязвим, раз может умереть от повреждений. Не бессмертен, раз ему отмерен свой век…
– Но он гарантированно этот век проживет, – добавил Долгоруков. – С учетом происходящего в его семье это можно считать даром небес.
 
А ведь и правда. У Воронцовых династический кризис, если не сказать грубее. А тут мужчина-наследник, с которым гарантированно ничего не случится до глубокой старости. Это ли не решение всех проблем? Значит, у нашего Ронцова появилось еще больше шансов получить первые две буквы к фамилии…
– Эхе-хе-хе! – рассмеялся Пантелеев. – Значит, все же я не ошибся! Говорил же, что еще боевиком станет. А тут такое поле для деятельности! Ты представь, Дедуль, что он на поле боя вытворять будет!
Ректор жестом велел артефакту угомониться. Ленька насупился и обиженно булькнул.
– Словом, для вашего друга открываются новые перспективы, – заключил Фрейд. – Я знаю, что вы очень близко к сердцу восприняли его гибель, поэтому посчитал важным сообщить вам первому о том, что все далеко не так плохо.
Я кивнул. Да, эти новости действительно успокаивали.
– И что будет с ним дальше? – спросил я.
– Господин Ронцов уже дал согласие на сотрудничество с Аудиториумом. Его дар уникален, изучение этой особенности может открыть новую эру в изучении мутаций и воздействия Благодати на человеческий организм. Разумеется, мы не станем заходить за рамки разумного и превращать будущего возможного наследника влиятельного рода в лабораторную крысу. Однако, и я хочу, чтобы вы также это учитывали, Аудиториум умеет благодарить за сотрудничество…
Я подался вперед.
– К чему вы ведете, Владимир Андреевич?
Фрейд улыбнулся.
– К тому, что вы, ваше сиятельство, явление не менее уникальное, чем господин Ронцов.
А вот и мякотка пошла!
Как же ловко он попытался взять меня в оборот. Сперва утешил, затем обрадовал, поделился информацией и всячески продемонстрировал расположение. А теперь начал обрабатывать.
Ох, Миха, держись…
– Я хочу сделать вам предложение, Михаил Николаевич, – невозмутимо продолжил ректор. – Однако сперва хочу напомнить вот о чем…
Он глянул на Леньку, и тот, вздохнув, принялся перечислять:
– Казимир Забелло, Матвей Исаев, Андрей Меншиков, Павел Гагарин, Григорий Афанасьев…
– Достаточно, благодарю, – Фрейд внимательно уставился на меня. – На вашей совести пять жизней. Шесть, если считать господина Ронцова.
Я не стал поправлять его и говорить, что Афанасьева заколола Грасс. Не знаю, что наплел Ленька, но по факту я и сам был готов прибить предателя-менталиста. Да и одним больше, одним меньше… Какая разница? Я начинал понимать, к чему вел ректор.
– Сегодня я наколдовал на несколько смертных приговоров, – ответил я. – Отпираться глупо, ваше высокопревосходительство. Я готов понести наказание.
– Ой ли? – усмехнулся старик. – Сдается мне, вы из тех, кто скорее попытается избежать смерти там, где ее можно избежать.
– Только если для этого есть основания.
– Основания я как раз и намереваюсь вам предоставить, – Фрейд выпустил идеальное колечко дыма и взглянул на трубку. – Что вы скажете, если завтра выяснится, что напавшие на вас господа внезапно оказались жертвами нападения радикально настроенных революционеров? Или что, например, они поспорили относительно поступления в Орден и устроили дуэль? Вариантов обелить ваше имя достаточно. Причем есть способы сделать так, что истина никогда не выйдет на свет.
О, Аудиториум это умеет!
– Звучит заманчиво, – уклончиво ответил я.
– Ваши друзья смогут спокойно продолжить обучение. Даже несдержанная госпожа Грасс. Господин Ронцов получит новую жизнь – во всех смыслах. Ваша поклонница Штофф перестанет считать вас чудовищем. А вы обретете славу человека, сумевшего вынести Голову из Лабораториума, – ректор снова улыбнулся. – Ведь как вы могли убить Меншикова и остальных, если в этот момент прятали артефакт?
 
– Звучит слишком хорошо, чтобы такой подарок достался мне бесплатно, – наконец отозвался я. – Что вы потребуете от меня взамен?