Первомай (СИ)

Я никогда не был сторонником служебных интрижек, но отвергать страстные объятия женщины считал верхом неуважения, поэтому не спешил выпустить из рук свою начальницу. Она же пошла на попятную. Поддалась было сладким фантазиям, но тут же сдрейфила.
— Немедленно прекрати! Это неприлично! Убери грабли! Я замужем, в конце концов!
Ну, что же, последний аргумент оказался этически наиболее весомым и мне ничего не оставалось, как снять ладони с твёрдой, как мрамор, талии Ткачихи.
— Зинаида Михайловна, — скромно улыбнулся я. — Я, должно быть, не до конца вас понял, поэтому расценил вашу экспрессию, как приглашение. Я думал, вы меня приглашаете.
— Я?!!! — возмутилась она, не торопясь отлепиться от меня. — Куда приглашаю?
— В свой богатый внутренний мир.
— Так, Александр, — быстро восстановила она статус-кво. — Не занимайся ерундой!
Глаза её заинтересованно блестели, словно она увидела во мне что-то чрезвычайно любопытное и интересное.
— Чтобы больше ничего такого! — наставительно и одновременно примирительно заявила она, и я догадался, что продолжение обязательно будет.
— Хорошо. Я вас прекрасно понял. Можете на меня положиться. Буквально.
Ткачиха наконец от меня отклеилась и, вернувшись за стол, кивнула:
— Ладно, эти духи подарю. В конце концов, ей несут и несут со всего города, не сомневаюсь, что она уже не помнит, что я дарила год назад. Иди, работай.
— Пользуясь случаем, — спокойно заметил я, — хотел бы напомнить, что нахожусь на больничном и мне прописан строгий постельный режим.
Услышав про постельный режим, начальница против воли оживилась.
— Поэтому, с вашего позволения, я бы пошёл к себе в общежитие.
Зато слова об общежитии сразу притормозили полёт разгулявшейся фантазии.
— Надо тебе семейку пробить, — нахмурилась она, чтобы своя комната, без соседей, без этого всего. Ты ведь всё-таки ценный специалист.
Несомненно.
— Да, было бы здорово, — подтвердил я чуть приподняв брови. — Приглашаю на новоселье.
— Посмотрим… посмотрим… — задумалась Зинаида Михайловна, и я ретировался, оставив её наедине с мыслями.
Когда я вернулся в отдел, Вотруба сразу замахал мне рукой.
— А вот Жаров как раз пришёл, — сказал он и протянул мне трубку.
— Слушаю, Жаров.
— Ну, наконец-то. Я уж думала, ты от меня бегаешь.
— Элла, друг мой, ты почему не на занятиях?
— Ты прям, как мой папаня. Одни занятия на уме. Ты чем там занимаешься, что тебя не найти целый день?
— Работа напряжённая, — усмехнулся я. — Снабжаю родное предприятие, дел много.
— Понятно… Чем снабжаешь?
— Да, разным. А ты меня интригуешь. Целый день мне звонишь, чтобы узнать в чём заключается суть моей работы?
— Почему целый день? — немного обиженно возразила она. — Третий раз всего…
— Нет, мне приятно, конечно, но хотелось бы знать, есть ли какая-то причина. Может быть, что-то случилось?
Она фыркнула и голос её зазвучал немного сердито:
— Какая причина? Нет никакой причины. Просто так позвонила.
— Ну… здорово. Мне очень приятно тебя слышать.
Я подумал, что мои романтические интересы простёрлись невероятно широко. Причём, за очень короткий промежуток времени они распространились от юных студенток-медичек до матёрых начальниц отделов, включая, молодых рабочих и аспиранток. А при некоторой удачливости — ещё и дипломированных врачих.
Впрочем, шутки шутками, а нужно было заниматься делом. Можно подумать, чья-то всесильная рука перенесла меня сюда только для того, чтобы я наслаждался молодостью и крутил амуры.
— Когда ты снова в Москву приедешь? — спросила Элла, нарушая повисшую паузу.
— Ох, даже и не знаю. Когда начальство снова решит бросить меня в бой.
— И когда это будет? Ну… примерно, хотя бы…
— Никогда! — раздался вдруг в трубке злой и будто бы простуженный мужской голос. — Что за ахинея⁈ Ты почему не в институте⁈
— Папа! Ну, что ты делаешь⁈ Повесь трубку!
Упс! Отец, блюдущий нравственный облик своей дочери, вклинился в разговор, сняв, судя по всему, трубку параллельного телефона.
— Мне по делам звонить надо, а она тут чирикает целый день! Дурака валяет! Ну когда же ты приедешь, ну когда же? Тьфу! Александр, что за дела⁈ Ты же взрослый парень, а ведёшь себя, как… я не знаю!
  
— Яков Михайлович, как поживаете? Рад вас слышать. Вы простудились что ли?
— Так, всё, заканчиваем шуры-муры! Мне по работе звонить надо!
— Было приятно поболтать. Всех благ. Выздоравливайте. Элла, слушайся папу.
Я пожал плечами и вернул трубку Вотрубе.
— За личные разговоры можно и по ушам схлопотать, — кисло улыбнулся он. — От начальства.
— Так, мне отчёт надо напечатать, — проигнорировал я его замечание. — Где, как думаешь?
— Отнеси в машбюро.
— Нет, это долго. Какие ещё варианты?
— Никаких, если ты, конечно, сам не умеешь печатать. Тогда можешь в комитете комсомола или в профкоме, ты же там состоишь…
— Сам не умею, — помотал я головой. — Ну, то есть одним пальцем натыкаю, конечно. Только это мне на неделю работы.
— Лариску Журкову попроси. Она вроде умеет. Но только просто так не станет.
— Это что за Лариска?
— Ты чё⁈ — воскликнул он таким тоном, типа, кто не знает Любочку, Любу знают все. — Из комсомола! Вы же на дискотеке отрывались, забыл?
— Ах, ну да, ну да.
Я сел за свой стол и призадумался. Интересно как. Вот ещё и Лариска. Надо к ней наведаться и проверить машинку. Но лучше найти такую, чтобы связь со мной было вообще невозможно установить. А если я отжигал с девицей на дискаче, то связь вполне очевидна, хотя и не в том смысле…
На моём столе была навалена целая куча папок. Подшипники, волокно, электродвигатели, резинотехнические, спецодежда, солидол. Да, разбираться тут и разбираться… Лучше бы по линии профкома двигаться… понятнее было бы… Зато здесь возможности командировок. Узбекистан, Белорусия, Воронеж, Ростов и ещё множество других городов. И в каждом из них были интересующие меня события.
Честно протупив не меньше часа над бумагами, я поднялся и начал собираться домой.
— Ты куда это? — заинтересовалась дама с химией за столом напротив.
— Больничный у меня, постельный режим.
Все коллеги повернулись ко мне.
— Товарищи, вчера я ударился головой и теперь не могу вспомнить некоторые вещи. Так что если столкнётесь с тем, что я плаваю во вполне понятных и простых вещах, не удивляйтесь, пожалуйста. Это не заразно и, как надеется врач, скоро пройдёт. Всех вам благ. Постараюсь завтра прийти снова.
— Я бы тоже хотел всё забыть, — сказал немолодой дядька, оторвавшись от бумаг и тут же снова опустил голову.
Но не успел я выйти из помещения, как в отдел заглянула немолодая дама, нескладная и немного неопрятная.
— Жаров, собрал? — прямой наводкой направилась она ко мне.
— Чего?
— Издеваешься? — неприятно удивилась она. — Я тебе ещё неделю назад велела собрать! Вчера последний день был. Ты собрал или нет?
— У него память отшибло, — радостно сообщили коллеги.
— Какую память, товарищи! Вы издеваетесь что ли? У нас в фонд мира сбор. Жаров, опроси товарищей, пусть сообщат, кто и сколько заплатил, если ты своей головой не помнишь. Товарищи, давайте, подходите, диктуйте ему.
— А деньги-то где? — поинтересовался я.
— А вот и причина потери памяти! — мгновенно установила истину моя соседка с химией.
— Естественно! Где наши кровные никто и не вспомнит теперь.
— Да как вам не стыдно, вы же не сдавали!
— Это я не сдавала? Я за себя пятнадцать копеек, и за Рябушкину сдавала!
— За какую Рябушкину, она не из нашего отдела! Это за газету было!
— Жаров! Завтра профком! Чтобы деньги были, ты понял меня? С каждого, ясно тебе? По рублю! И от вас на ДНД два человека на этой неделе!
Профсоюзная дама ретировалась, и я начал натягивать пальто.
— Я дружинить не пойду, — замотал головой Вотруба. — У меня после прошлого раза фингал только-только сошёл.