Изменил? Пожалеешь! (СИ)

— Не надо. Все в порядке.
Отец прижимает мою голову к груди и гладит:
— Девочка моя… Не плачь.
— Да ни за что! — фыркаю. — Я не по нему плакала. Я от радости плакала, что не беременна от подонка. Теперь уже точно.
— И все-таки врача я вызову. Позже. Пусть что-нибудь успокоительное выпишет, что ли…
Мы возвращаемся в кабинет.
Евгения Аркадьевича уже нет — у мужчины хватило такта выйти. Но на столе лежит отпечатанное заявление о разводе.
  
Мне неприятно осознавать, что его печатала Крыска, к тому же, это не корпоративный документ, а значит, не ее работа. Лучше бы я сама напечатала бумагу, а теперь мачеха узнает мои планы через пять минут.
Я кошусь на входную дверь, и папа словно читает мои мысли.
— Женя сам подготовил и распечатал. Нечего посторонним знать наши семейные дела, не так ли? Ознакомься, проверь данные, но подписывать надо в суде при подаче.
— Спасибо, — киваю я, погружаясь в чтение.
Выждав, когда я закончу, отец вдруг заявляет:
— Даюшка, я не могу отпустить тебя в ваше совместное жилье. Не хочешь в мой особняк возвращаться, поживи тут, в офисе, мне будет спокойнее.
— Да уж, твою ругань на совещаниях слушать каждый день, — ворчу. — Или с Риммой сталкиваться в коридорах. Зачем только ты ее в свою бухгалтерию пристроил? Не буду же я в твоей переговорной безвылазно сидеть, как в камере-одиночке.
— Ну так давай купим для тебя квартиру!
— У меня уже есть квартира. Не хочу отступать. Хватит, сегодняшнее бегство не повторится.
В приемной я с удивлением вижу юриста. Он о чем-то спрашивает Крыску, нависнув над ней, как коршун над цыпленком. Взгляд секретарши испуганный. При моем появлении Евгений оставляет жертву в покое и следует за мной в коридор. Догоняет быстрым шагом. Я в это время вызываю такси, что не остается незамеченным.
— Даяна Велимировна, зачем же такси? Я могу вас подвести, а по пути обсудим тактику поведения в суде, — предлагает юрист.
Я удивленно вскидываю брови:
— Какую еще тактику? Зачем?
— Это понадобится при разделе имущества.
Мне кажется, или это лишь предлог? Я подтверждаю вызов, останавливаюсь и говорю откровенно:
— Евгений Аркадьевич, спасибо за предложение, но суд будет лишь через месяц после подачи заявления, вы сами говорили. Вот тогда и обсудим. А сейчас извините, но я хочу побыть одна.
— Понял. Не смею настаивать.
Мужчина улыбается уголками губ, и снова этот взгляд паука, оценивающего пролетающую над паутиной муху.
Брр.
Я еще развестись не успела, а на меня уже положили хищный глаз?
Далеко пойдет.
  
Глава 4. Возвращение
 
Выхожу из такси, вскидываю взгляд на верхние этажи высотки и отмечаю, что в наших… пока еще наших… окнах горит свет.
Резко выдыхаю и считаю до десяти. Медленно. Ни о чем не думая, отсекая любые эмоции.
Я должна относиться к Лёве, как к шатающейся кирпичной стене. С осторожностью. Обходить стороной. Кирпичи иногда падают на голову.
И разговаривать со стеной бессмысленно. Что-то доказывать, взывать к совести, упрекать — бесполезно.
Человека по имени Лев Маркович Шейнц, чью фамилию я отказалась брать из-за того, что она совпадала с прежней фамилией моей «обожаемой» мачехи, — не существует. Есть лишь стенка с табличкой. Точнее, гранитный памятник на кладбище разбитых сердец, с его именем и фото.
Вот и всё.
Дверь незаперта.
Я толкаю её. Моей сумки в прихожей нет, как и чемодана.
Не разуваясь, иду к гостиной, откуда доносятся звуки разговора. Прислушиваюсь.
Лёва, Анька. Ожидаемо.
Но вдруг раздается властный женский голос, тоже отвратительно знакомый:
— Даже не вздумай, Лев. Никаких разводов.
— Но тётя, жена нас застукала.
— И что? Помиритесь. Будь поласковее, прекрати блядовать, и всё наладится. Ты же понимаешь, если Велимир Степанович узнает, то вышвырнет тебя пинком. Ты ставишь под удар все наши планы, идиот!
— Но Лёва обещал на мне жениться! — возмущается Аня. — У нас будет ребенок!
— Не будет! — рубит с плеча Римма. — Ты, дорогуша, завтра же идешь в абортарий.
— Но я хочу этого ребенка! И Лёвочка хочет! И срок уже слишком большой!
— И что? Рожать ублюдка тебе никто не позволит. И о Лёвочке забудь. Или, знаешь ли, на дорогах так много аварий, а твоя колымага уже такая старая, может подвести в любой момент.
— Вы мне угрожаете?
— Предупреждаю. Не путайся под ногами, девка. Кто ты такая, чтобы твое существование ставило под угрозу благополучие моей семьи и планов? Никто и ничто. Завтра я лично отвезу тебя в больничку, и оттуда ты выйдешь практически девственницей. Понятно?
— Вполне.
Голос у Ани звенит от возмущения, и совершенно ясно, что бывшая подруга не смирится.
Мачеха тоже это прекрасно понимает. Одна хитрая тварь всегда разглядит уловки другой хитрожопой лисы. Поэтому Римма действует жестко:
— Знаешь, я передумала. Не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Едем в абортарий сейчас. Я договорюсь со знакомым гинекологом, он тебя прооперирует.
— Тётя, срок действительно уже большой, — вступается Лёва.
— А тебя, дорогой мой, никто не спрашивает. Заткнись и не отсвечивай, если не сумел держать свой член в штанах, пока наше дело не завершено. Кобель! И было бы на кого променять директорскую дочку, тупица! На какую-то массажистку! И ладно бы променял. Но тащить любовницу в свою квартиру? Какая глупость! Как там тебя, Аня? Поднимайся, Аня, идем. Быстро! Или я звоню своему телохранителю, и он тебя отволочет за шкирку по всем лестницам с десятого этажа, и абортарий не понадобится.
Что ж, я слышала достаточно.
Сглатываю комок в горле, тихо пристраиваю на консольном столике запасной мобильник, на котором работает видеозапись, и толкаю приоткрытую дверь гостиной.
Оглядываю онемевшую от неожиданности троицу.
Лёва и Аня сидят рядом на диване. Хорошо смотрятся, между прочим. Его медные волосы и ее, крашеные в вишневый оттенок. И глаза у обоих голубые, но у Ани темнее.
Мачеха устроилась в кресле, нога на ногу. На журнальном столике между ними — конфеты, сырная нарезка, фрукты и вино. Бокалы с рубиновой жидкостью находятся в руках моей мачехи и пока еще мужа. Аня держит чашку с водой.
Просто сборище красноволосых разных оттенков. И я среди них чужая, какая-то белокурая Снегурочка.
Вежливо здороваюсь:
— Добрый вечер, Римма Яковлевна, остальных я сегодня уже видела. Какими судьбами?
— Родственными, Даяна, родственными, — усмехается ярко-рыжая длинноногая красавица. Ухоженная от кончиков длинных локонов до алых ноготков на изящных ножках.
Она лишь на пять лет меня старше, но мне кажется, это я старше на полвека, не меньше. Чувствую себя безобразной больной старухой под презрительным взглядом ее зеленых глаз с пышными нарощенными ресницами.
Римма, как всегда, быстро берет ситуацию в свои крепкие руки:
— Рада тебя видеть, Дая, но мы с твоей подружкой уже уходим. Анечка обещала мне массаж. Слышала, у нее такие искусные руки…
— В таком случае, всего доброго, Римма Яковлевна, — говорю равнодушно. — Сожалею, но Аня остается. У нас с ней неотложное дело.
— Какие могут быть дела в такой поздний час? — поднимается аккуратно нарисованная бровь.
— Неотложные, — отвечаю терпеливо и кручу в руке мой основной телефон, с которым меня все привыкли видеть. Небрежным жестом убираю аппарат в карман куртки. — Массаж можно перенести и на завтра, а вас с нетерпением ждет мой папа, я только что от него. Насколько мне известно, у него возникли какие-то вопросы по вашему последнему квартальному отчету.
Рыжая бледнеет, на ее точеном носике сквозь слой пудры проступают пятна замаскированных веснушек.
— Я ему позвоню. Даяна, Аня должна уйти со мной. Ты пойми, я хочу помочь…
Обрываю ее:
— Я не нуждаюсь в вашей помощи, Римма Яковлевна.
Папина жена с ненавистью смотрит мне в глаза, но пожимает плечиком.