Изменил? Пожалеешь! (СИ)

— Не за что. — Мужчина уже замкнулся и не отрывает взгляда от телефона. Чертовы гаджеты! Но тут он роняет: — Рад, что вы не простыли после такого ливня.
— Все хорошо. Благодарю за беспокойство.
Вот так, вежливо и отстраненно.
Я прошу счет, расплачиваюсь и… заказываю еще кофе. Дядя Паша приедет только через полчаса, их надо как-то убить.
Проверяю соцсети, почту. Куча посланий от благоневерного. С нового номера. Купил симку, зараза. Смахиваю не читая. Еще вчера я заблокировала мужа во всех соцсетях, но мерзавец завел новые аккаунты, чтобы меня доставать. «Прости, любимая!», «Люблю тебя. Давай все забудем, начнем сначала». Как самому-то не противно?
  
Сообщение от бывшей подруги уничтожать не стала, но и открывать тоже. Пусть висит. Я бы и ее заблокировала, но беременные девушки становятся слишком нервными. Еще передумает сохранять ребенка, а он мне нужен! Кто еще так качественно изменит ее жизнь? Для меня дружба — не пустой звук. И пусть женской дружбы, говорят, не бывает. Но я же знаю, Анька мне потом спасибо скажет за то, что не позволила сделать глупость. Даже если и не скажет…
Пока я уничтожаю послания и блокирую новые акки мужа, мой сосед по столику проглатывает ланч, подзывает официантку, расплачивается и уходит, вежливо пожелав мне «хорошего вечера». К счастью, не банальное «До свиданья». Какое уж тут «свиданье»!
И только тогда до меня доходит, что след от кольца был на безымянном пальце его левой руки. Левой, а не правой!
Меня охватывает стыд и ощущение страшной ошибки. Боже, какая же я дура! Спесивая обиженка! Мало ли, от чего может быть след? Может, он палец в дверях прищемил. А я, обжегшись на молоке, дую на воду. Ведь ясно, что он меня чем-то зацепил. И, похоже, он тоже был рад меня видеть. А я… Надо было просто спросить!
Хватаю сумочку, бросаю купюру на стол за кофе и выскакиваю на улицу. Оглядываюсь по сторонам. Незнакомца и след простыл. И его машины поблизости не видно.
И я даю себе слово, что если судьба столкнет нас третий раз, я спрошу… хотя бы имя.
  
Глава 14
 
Дядя Паша приезжает не один, а с юристом Евгением. Втроем мы идем к приемному покою больницы.
И сталкиваемся с Риммой.
Рыжая трясет паспортом и скандалит у вертушки:
— Немедленно пропустите! Вы не имеете права! Я жена!
— Вас нет в списке допущенных лиц, — спокойно отвечает охранник. — Все вопросы решайте с завотделением.
— И кто у вас заведующий отделением? Диктуйте номер!
— Все контакты на стенде у входа, гражданка.
Римма разворачивается, ее взгляд падает на нашу троицу, и лицо каменеет.
— Павел Алексеевич, Евгений Аркадьевич, вы тоже к Верховскому, как я понимаю? Напрасно. К нему не пускают даже меня. Возмутительно!
Меня она игнорирует.
— Мы только документы передать, — слегка виноватым тоном сообщает юрист. — Завтра важный день, а шеф так не вовремя приболел!
— Можете отдать мне, я передам, — Римма отходит от вертушки и протягивает руку к папке, зажатой под мышкой мужчины.
— Вас не пропускают, как мы поняли, — усмехается юрист.
— Пропустят! — уверенно заявляет рыжая. Рывком снимает трубку с дискового аппарата рядом со стендом и вглядывается в список телефонных номеров. Набирает нужный.
Пока она ругается с секретаршей, не желающей соединять с начальством, я подхожу к вахте, протягиваю паспорт и называю номер палаты.
— Проходите, Даяна Велимировна, — кивает охранник. — Бахилы, маску и халат не забудьте надеть.
Римма оглядывается и, бросив трубу болтаться на шнуре, с яростью мчится к вертушке.
— Почему ее пропустили, а меня нет? — орет она.
Дядя Паша перехватывает женщину, Евгений подмигивает и сует мне папку с документами.
— Потому что есть пропуск на имя Даяны Велимировны, подписанный завотделением, — равнодушно поясняет охранник. — Дамочка, будете буянить, вызову полицию, а начальству будет доложено о вашем неадекватном поведении, и любые посещения будут запрещены.
Хорошо бы!
— Мы тут подождем, — говорит мне дядя Паша через голову «дамочки», и я быстро убегаю, на ходу надевая маску и все, что требуется правилами.
***
Отец совсем не выглядит умирающим. Наоборот, в глазах живой блеск, лицо свежее, даже круги под глазами почти исчезли. Хороший сон, и папа будет совсем молодцом.
— Дайчонок, я должен перед тобой извиниться, — говорит он, едва я вхожу в палату.
— Давай, — киваю я и сажусь на край его койки. — Такой редкий случай нельзя упускать.
— Понимаешь, с сердцем все в порядке, никакого приступа не было и в помине. Я разыграл спектакль.
Я замираю на миг, глядя в родные и такие виноватые глаза. И вдруг, как плотину прорывает, — слезы гладом сыплются из глаз. Целым фонтаном!
Отец подрывается, привлекает меня к груди, обнимает, гладит по голове, а я трясусь, не в силах остановиться.
— Тише, тише, Дайчонок, прости! Прости старого и глупого, что не предупредил. Так надо было, родная. Для достоверности. Прости.
— За-че-е-ем! — рыдаю я. — Это жестоко, папа!
И я не верю ему. Такое не сыграть. И Варвара Петровна, — кажется, так он назвал врача «скорой», — вряд ли актриса. Отец просто не хочет, чтобы я за него волновалась!
— Врешь ведь! — укоряю я. И вспоминаю еще деталь: — А таблетка?
— Я переволновался, не выпил дома лекарство, а на работе закончилось. Паша его и привез. Но я больше симулировал. А Варя… она давно меня хочет в больницу упечь. Потому все получилось просто отлично. Все должны быть уверенными, что я одной ногой в могиле и завтра меня не будет ни на встрече делегации, ни на совещании, ни послезавтра на подписании контракта. Понимаешь? Тогда мои враги потеряют осторожность. А если ты была бы спокойна, то они могли заподозрить игру. Ты и так едва не спугнула подозреваемых, когда показала мне в кабинете видеозапись.
Я отстраняюсь и вглядываюсь в лицо прожженого интригана. Надо поговорить с лечащим врачом, насколько все серьезно. Не верю я в симулянта Верховского. Просто он пытается меня успокоить. И, конечно, использовать ситуацию с пользой для дела.
— То есть, ты их уже подозревал? — и уточняю. — Римму и Лёву.
— Да. Подозревал. Я всех подозреваю, кроме тебя и Паши. Слишком лакомый кусок. Ты же знаешь, у нас уникальная технология выращивания кристаллов*, которую еще никто в мире не может повторить. Подходят близко, но чистота и прочность совсем не та. А для электроники чистота принципиальна. И я был уверен, что преступные замыслы будут воплощены перед таким важным событием, как контракт с китайцами. Да и те давно пытаются получить всю технологию вместо готовых изделий. Вот у нас с Пашей и возник план удалить меня под благовидным предлогом или при случае, чтобы развязать руки злоумышленникам.
* Примечание автора. Россия действительно обладает уникальной технологией выращивания особого стекла (кристаллов, которые потом распиливаются и шлифуются), за которой ведется охота иностранными промышленниками (в том числе военными), но события в книге — абсолютный вымысел и ничего общего, кроме упоминания неких кристаллов, с реальностью не имеет.
Я ошеломленно хлопаю ресницами. Почему нельзя было сказать мне все это раньше? Но тут же понимаю, почему: потому что раньше я была слепой курицей, влюбленной в яркого и лживого петуха. Отец не был уверен, что я не разоткровенничаюсь с мужем.
— Значит, ты в курсе, что они попытались…
— Уже да. Они сначала установили наблюдение в моем кабинете, но там давно установлены мои камеры, и охрана засекла их деятельность.
Зачем тогда Павел Алексеевич просил не говорить отцу о камерах? — хмурюсь я. И тут же приходят понимание: отец еще не знает о том, что его жена и ее пасынок — любовники.
И не должен узнать.
Зачем? Шпионажа достаточно, чтобы посадить рыжую стерву и вычеркнуть ее из жизни. Ни к чему подрывать веру мужчины в себя. Лишь бы эта гадина сама не захотела вытереть о мужа ноги и признаться в измене.