Убийца Войн
– Цветы не зло при условии, что остаются там, где Остр их посадил, – возразила Мэб, добавляя в стряпню пряную траву. – Нам нельзя возвеличиваться за счет красот Остра.
– От цветка я важнее не становлюсь.
– Да неужели? – спросила Мэб, ссыпая траву, огурцы и лук в кипящий котел. Она постучала по нему ножом, прислушалась, кивнула и полезла под стойку за новой порцией овощей. – Скажи кому другому, только не мне, – продолжила она оттуда, и голос ее зазвучал приглушенно. – Ты правда думаешь, что не притягиваешь к себе внимание, когда расхаживаешь по городу с цветком?
– Это только потому, что город такой унылый. Будь вокруг хоть немного красок, цветка никто бы и не заметил.
Мэб выбралась из-под стойки с ящиком всевозможных клубней.
– Ты хочешь, чтобы здесь все разукрасили, как в Халландрене? Может, начнем приглашать пробуждающих? Как ты на это смотришь? Когда какой-нибудь дьявол будет высасывать из детей души, душить людей их собственной одеждой? Поднимать из могил покойников и привлекать к дешевому труду? Приносить в жертву женщин на нечестивых алтарях?
Сири почувствовала, что от страха у нее чуть побелели волосы. «Прекратить!» – подумала она. Но волосы были себе на уме и отзывались на внутреннее состояние.
– Про жертвенных дев – это пустая болтовня, – сказала Сири. – На самом деле там ничего подобного не бывает.
– Болтают не зря.
– Да, старухи зимой у камина. По-моему, нам нечего бояться. Пусть в Халландрене делают что хотят. Меня это устраивает, лишь бы нас не трогали.
Мэб шинковала клубни, не поднимая глаз.
– Мэб, есть договор, – напомнила Сири. – Отец и Вивенна позаботятся о нашей безопасности, и Халландрен оставит нас в покое.
– А если нет?
– Оставит. Тебе нечего бояться.
– У них и войска лучше, – заметила Мэб, не поднимая глаз и продолжая шинковать, – и сталь, и больше еды, и эти… вещи. Вот народ и беспокоится. Ты, может быть, и нет, а люди разумные…
Слова стряпухи было трудно пропустить мимо ушей. Мудрость Мэб не ограничивалась приправами и супами, но и нервничала она часто попусту.
– Мэб, ты напрасно беспокоишься. Вот увидишь.
– Я говорю одно: принцесса выбрала неудачное время, чтобы бегать с цветами, выделяться и гневить Остра.
Сири вздохнула.
– Ладно, – сказала она, бросая последний цветок в сотейник, – теперь мы выделимся скопом.
Мэб замерла, затем закатила глаза, шинкуя корешок.
– Должно быть, это был ванавель?
– Конечно, – ответила Сири, принюхиваясь к пару. – Не буду же я портить хорошее блюдо. И повторяю: ты паникуешь зря.
Мэб шмыгнула носом.
– На, – протянула она нож. – Займись-ка делом. Надо нарубить корешков.
– А отцу не показываться? – спросила Сири, принимаясь за кривой корешок ванавеля.
– Он отошлет тебя сюда и в наказание заставит работать в кухнях, – ответила Мэб, снова стукнув ножом по котлу.
Она твердо верила, что звук говорит о готовности блюда.
– Да поможет мне Остр, если отец прознает, что мне здесь нравится.
– Ты просто любишь быть поближе к еде, – сказала Мэб, выуживая и выбрасывая цветок Сири. – Тебе все равно к нему нельзя. Он совещается с Ярдой.
Сири ничего не ответила, молча продолжила резать, однако ее волосы побелели от волнения. «Отцовские совещания с Ярдой обычно затягиваются на часы, – подумала она. – Зачем торчать тут без дела и ждать, когда он освободится…»
Мэб отвернулась на секунду, а когда посмотрела вновь, Сири уже выскочила за дверь и устремилась к королевским конюшням. Через считаные минуты она уже галопом неслась от дворца, одетая в любимый коричневый плащ, дрожа от восторга и превращаясь в совершенную блондинку. Добрая прогулка верхом – отличный способ завершить день.
В конце концов наказание наверняка будет тем же.
* * *Король Идриса Деделин положил письмо на стол. Он успел на него насмотреться. Настало время решать, посылать ли на смерть старшую дочь.
Несмотря на приближение весны, в его палате стоял холод. Тепло было редкостью на Идрийских Высотах; его жаждали и ему радовались, оно же лишь ненадолго задерживалось каждое лето. В покоях было еще и пусто. В простоте заключалась красота. Кичиться богатством не имел права даже король.
Деделин встал и посмотрел в окно на двор. По мировым стандартам дворец маловат – всего один этаж с заостренной деревянной крышей и осадистыми каменными стенами. Однако по меркам Идриса он был велик и граничил с роскошью. Это считалось простительным, поскольку дворец служил также залом собраний и деловым центром всего королевства.
Король краем глаза видел генерала Ярду. Здоровяк стоял в ожидании, заложив руки за спину, его густая борода была перевязана в трех местах. Больше в палате не было никого.
Деделин снова взглянул на письмо. Ярко-розовая бумага казалась каплей крови на снегу. В Идрисе не водилось ничего розового. Однако в Халландрене – мировом центре красок – такие безвкусные тона считались в порядке вещей.
– Итак, дружище? – спросил Деделин. – Дашь ли ты мне совет?
Генерал Ярда покачал головой:
– Ваше величество, приближается война. Я чувствую ее дыхание в ветрах и читаю о ней в донесениях шпионов. Халландрен продолжает считать нас мятежниками, а наши северные пути слишком заманчивыми. Он нападет.
– Тогда мне незачем ее посылать, – произнес Деделин, снова глянув в окно.
Двор кишел людьми в плащах и шубах, пришедшими на рынок.
– Войну нам не остановить, ваше величество, – сказал Ярда. – Но… мы можем ее отсрочить.
Деделин повернулся к нему.
Ярда шагнул вперед и заговорил мягко:
– Время нынче плохое. Наши войска еще не оправились от осенних набегов Вендиса, а после зимних пожаров в зернохранилище… – Ярда снова покачал головой. – Мы не можем позволить себе летнюю оборонительную войну. Наш лучший союзник против Халландрена – снег. Мы не можем допустить, чтобы конфликт развился на их условиях. Иначе нам всем конец.
Прозвучало разумно.
– Ваше величество, – сказал Ярда, – они и рассчитывают, что мы нарушим договор, дав повод к нападению. Если мы сделаем первый шаг, они ударят.
– Если мы соблюдем договор, они все равно ударят, – возразил Деделин.
– Но позднее. Может быть, через несколько месяцев. Вы знаете, насколько медлительна политика Халландрена. Если мы выполним условия, начнутся дебаты и прения. Если они затянутся до снега, мы выиграем время, в котором так остро нуждаемся.
Все это имело смысл. Жестокий, откровенный смысл. Долгие годы Деделин тянул время и наблюдал, как халландренский двор становился все более агрессивным. Из года в год звучали призывы задать жару «мятежным горцам-идрийцам». И с каждым годом эти голоса приумножались и делались громче. Мирная политика Деделина ежегодно сдерживала войска. Наверное, он надеялся, что вожак повстанцев Вахр и его единомышленники из Пан-Каля отвлекут внимание Халландрена от Идриса, но Вахра схватили, его так называемое войско рассеялось. Но Халландрен не отвлекся, а только больше сосредоточился на врагах.
Мира не сохранить. Не с урожаями Идриса, не с его соблазнительными торговыми путями. Не при нынешнем выводке халландренских богов, которые казались куда безумнее предшественников. Он все это знал, но понимал и то, что нарушение договора будет глупостью. Когда живешь в логове зверя, бестию лучше не злить.
Ярда встал рядом с ним у окна и выглянул, облокотившись о раму. Он был суровым уроженцем страны с лютыми зимами. Но также лучшим человеком, какого знал Деделин; глубоко в душе король мечтал выдать Вивенну за генеральского сына.
Вздор. Деделин всегда понимал, что этот день настанет. Он лично составил договор, по которому требовалось выдать дочь за Бога-короля. Халландрен нуждался в дочери королевской крови, чтобы возродить в своей монархии традиционную кровную линию. Именно этого давно домогались растленные и тщеславные жители равнин, и только этот отдельный пункт договора сберег Идрису последние двадцать лет.