30 сребреников (СИ)

— Они не подойдут, — твёрдо ответил ребёнок, — я ознакомился с различными трудами, что есть во дворце, каталонцы и арагонцы не лучшее, что есть сейчас в Европе, на данный момент нужно приглашать либо итальянцев, либо немцев. По мне так лучше тех и тех.
Глаза главы семьи расширились, он перевёл взгляд на сына.
— Я вам писал об этом отец, — кратко ответил Диего.
Дон Иньиго задумался, действительно, слухи об уродстве его внука дошли даже до королевского двора, сам Хуан II интересовался у него, не мог бы он привести ребёнка ко двору, чтобы на него посмотреть и убедиться, настолько ли он ужасен, как про него все говорят.
Он был готов ко многому сегодня, но не к тому, что сейчас произошло.
— Отложим этот разговор, — решил он и резко повернувшись, пошёл на выход.
Диего вышел за ним и некоторое время они молча шли по длинным коридорам.
— Нужно поговорить с епископом де Луханом, — решил дон Иньиго, — нужно чтобы он решил, нет ли ереси в словах этого ребёнка.
— Неужели вы думаете отец, что я этого не сделал раньше? — удивился Диего, — я приглашал его преосвященство и он разговаривал с ребёнком месяц назад.
— И что он сказал? — дон Иньиго остановился и внимательно посмотрел на сына.
— Они разговаривали на латыни отец, — Диего покачал головой, — его преосвященство был так доволен, что ребёнок изучает Библию, что подарил ему тот экземпляр, что вы видели сегодня у него в руках.
— Всё равно, я должен с ним поговорить, пошли ему записку, что я приглашаю его к нам на ужин.
— Слушаюсь отец, — склонил голову Диего.
  
Глава 4
 
Вечером был скромный семейный ужин всего на двести человек, посвящённый приезду главы семейства, так что были только близкие родственники, из тех, кто жил во дворце или смог приехать в Гвадалахару из ближних поместий.
Тихо играли музыканты, не мешая господам есть и пить, поскольку вскоре после того, как они насытятся, настанет черёд и танцев, а во главе стола сидел сам сеньор Иньиго, по разные руки от которого сидели: его наследник — дон Диего и епископ Сигуэнсы — его преосвященство Фернандо де Лухан.
Отставив серебряный кубок с вином, дон Иньиго повернулся к пожилому священнику, пользующемуся огромным авторитетом не только в своей епархии.
— Фернандо, я хотел услышать твоё мнение о нём, — тихо сказал он.
— Так и думал, что меня позвали на ужин не только из уважения к моим сединам, — мягко улыбнулся сухонький епископ.
— Скорее уж твоей лысине Фернандо, — оба были давно знакомы, так что общались накоротке, когда их никто не мог услышать, — одно другому не мешает.
— Согласен, — епископ отщипнул от лежащей пред ним на серебряном блюде курицы кусочек и отправил его в рот, прежде чем ответить.
— Фернандо не томи, — Иньиго был настроен решительно, поэтому поторопил друга.
— Я писал и советовался с архиепископом Толедо, а также в Рим, — тихо ответил тот, — о столь необычном ребёнке.
— И? — дон Иньиго заволновался, поскольку ответ от примаса Кастилии, а уж тем более Рима, мог принести в его семью множество проблем, если бы они были против его внука. И тут глава дома боялся не за этого уродца, а за свой род, поскольку пятно внука сразу становилось пятном и для всех Мендосы.
— Иньиго, он в два года самостоятельно изучает латынь, — голос епископа стал очень серьёзным, — читает Библию!
— Ну я не вижу для него другого пути, кроме как стать служителем церкви, — ответил Иньиго, — мы не найдём ему невесты с такой внешностью, не говоря уже о том, чтобы он мог стать военным.
— Бог любит всех своих чад, вне зависимости от того, какой они внешности, — перекрестился епископ, — а этот ребёнок явно отмечен Его благодатью, если с самого рождения не разлучается с символом Его.
— Но он просит дать ему учителя для изучения еврейского, арабского! — изумился дон Иньиго, — нет ли тут ереси?
— Арамейского, — уточнил епископ, — это древний язык, на котором писались все Священные тексты.
— Ладно, — не сдавался дон Иньиго, — но арабский?
  
— Я тоже поинтересовался об этом в Риме, но мне ответили, что вреда в этом никакого нет, особенно если он станет потом проповедовать среди неверных и на их языке это будет сделать гораздо проще мой друг, — тихо ответил епископ, — более того, мне пообещали, что кардинал Хуан де Торквемада который сейчас из Оренса направляется в Рим, посетит нас и поговорит с этим ребёнком. Рим заинтересовал мальчик, который с таких лет проявляет большую тягу к богу.
— Мы конечно же примем его преосвященство самым достойным образом, — удивлённо покачал головой дон Иньиго, — кто бы знал, что внук будет удостоен подобной чести.
— Церкви всегда нужны умные и духовно развитые люди, — епископ снова стал серьёзным, — особенно из рода Мендоса.
— Мы удвоим пожертвование вашей епархии в этом году ваше преосвященство, — не колеблясь ответил дон Иньиго, — ведь не заметить ваши усилия в том, чтобы ребёнка не считали «выродком Сатаны», как о нём болтают везде, мы не можем.
— Давайте лучше утроим пожертвование, — улыбнулся епископ, — третья часть которого будет передана лично мне.
— А взамен? — глава дома Мендоса заинтересованно посмотрел на священника, поскольку это уже были весьма приличные деньги.
— Взамен я приложу все свои силы на то, чтобы в архиепархии Толедо, а главное в Риме, считали ребёнка — маленьким чудом.
— Согласен — это звучит много лучше, чем «выродок Сатаны», — улыбнулся дон Иньиго, — можете не сомневаться ваше преосвященство в моей благодарности.
— Благодарю Диего, я знал, что мы всегда можем договориться, — улыбнулся епископ и снова вернулся к своей курице.
* * *
Гвадалахарский дворец Мендоса видел многих знатных гостей, но посещения его кардинал-священниками были всё же редкостью, тем более что этого гостя прислали к ним не просто так и это все понимали. Свита кардинала Торквемады была небольшой, всего десять человек, так что без трудов уместилась в одних из гостевых покоев, которые ему выделили. Слуги тут же понесли воду и еду, чтобы его преосвященство отдохнул и смысл с себя дорожную пыль, а вечером в честь его прибытия к ужину были приглашены все знатные люди города, поскольку благословение кардинала хотелось получить многим. Слухи о его прибытии, а также о том, к кому он едет, конечно же давно облетели город. Кто-то судачил о том, что отродье Сатаны давно пора отправить обратно в ад, откуда он появился, но всё больше появлялось голосов за то, что внешнее уродство ещё не признак ереси. Ведь всем известно, что ребёнок ходит в церковь наравне со взрослыми, пусть и не своими ногами.
— Ваше преосвященство* — это честь для нас, — к отдохнувшему кардиналу попросился Диего, чтобы узнать, как вообще священник настроен по отношению к его семье.
— Добрый день сеньор, — высокий, худой словно жердь кардинал, сидел на стуле, а слуги подавали ему корреспонденцию, которая нагнала его в пути, — это взаимно. Я благодарен богу и вам за этот приём.
— Иначе и не могло быть, — Диего колебался, спрашивать напрямую кардинала о его настрое или нет.
— Вы можете мне устроить встречу с вашим сыном, скажем через час? — кардинал сам решил проявить инициативу, сняв с плеч Мендосы тяжкий груз.
— Конечно ваше преосвященство, — склонил он голову, — сын всё равно практически не выходит из своих покоев.
— Причина понятна, люди часто бывают жестоки к теми, кто не похож на них самих, — поднял руку Торквемада, останавливая дальнейшие объяснения.
— Благодарю за понимание ваше преосвященство, — улыбнулся с благодарностью Диего.
Через час двери в покои кардинала Торквемада открылись, и служанка внесла ребёнка, который одним своим видом вызывал брезгливость для тех, кто не был с ним знаком ранее. Перекошенный, горбатый, с подрагивающими конечностями…в общем кардинал отчётливо понял, почему тот редко покидает свои покои.
Вторая служанка внесла стул на высоких ножках и положив на него подушку, усадила ребёнка напротив Торквемады. Ещё раз поклонившись кардиналу, обе быстро вышли, а Хуан прямо посмотрел в глаза ребёнка, которые изумили его, в них прямо светились ум и энергия, которые он редко видел даже среди своего окружения.