Вор с Рутленд-плейс

— Спасибо, — сказала она, даже не оглядевшись, словно все вокруг было прекрасно ей знакомо; впрочем, несколько лет тому назад так оно и было.
Дверь открылась прежде, чем она подошла к ней.
— Доброе утро, мисс Шарлотта, — промолвил появившийся дворецкий, слегка наклонив голову.
— Доброе утро, Мэддок.
Шарлотта улыбнулась. Она знала дворецкого с шестнадцати лет; дворецким он служил у них еще в ту пору, когда семья жила на Кейтер-стрит, задолго до тех убийств, во время которых она познакомилась и вышла замуж за Питта.
  
— Миссис Эллисон в гостиной, мисс Шарлотта. — Шагнув вперед, Мэддок распахнул перед ней дверь.
Кэролайн стояла посреди комнаты; за спиной у матери в камине ярко пылал огонь, золотые отблески от вазы с нарциссами разбегались по полированному столику. Хозяйка дома была в нежном, как вечернее небо, персикового цвета платье, которое, должно быть, стоило всех денег, что она могла позволить себе потратить на гардероб в месяц. В темных волосах змеились не более дюжины седых нитей. Кэролайн тотчас же шагнула навстречу дочери.
— Дорогая, я так рада тебя видеть. Выглядишь просто замечательно. Входи же и погрейся у огня. Даже не знаю, почему этой весной так холодно. Все вокруг такое чудесное, все пышет жизнью, но вот ветер — просто жуткий. Спасибо, Мэддок. Подавать можно через час.
— Да, мэм. — Дворецкий затворил за собой дверь, и Кэролайн обняла и крепко прижала дочь к себе.
— Тебе следует приезжать чаще, Шарлотта. Мне действительно тебя не хватает. Эмили так занята в эти дни, что я едва ее вижу.
Шарлотта коротко сжала мать в объятиях и отступила на шаг. Ее младшая сестра Эмили вышла замуж за аристократа и теперь пользовалась всеми возможностями, какие только давало ей это положение. Ни она сама, ни мать ни словом не помянули другую ее сестру, Сару, столь жутко погибшую на Кейтер-стрит.
— Ну, садись же, дорогая. — Кэролайн элегантно устроилась на диване, а Шарлотта напротив нее, в большом кресле. — Как Томас?
— Прекрасно, спасибо. И Джемайма тоже, — сказала Шарлотта и поспешила ответить на все положенные вопросы. — И дом очень удобный, и моя новая служанка справляется более чем удовлетворительно.
Тяжело вздохнув, Кэролайн укоризненно покачала головой.
— Никак не изменишься, а, Шарлотта? Сразу же выкладываешь все, что приходит на ум. Прямая, как паровоз! Даже не знаю, что бы я с тобой делала, не выйди ты замуж за Томаса Питта!
Шарлотта широко улыбнулась.
— Так и водила бы меня по бесконечным противным вечеринкам в надежде убедить мать какого-нибудь бедняги в том, что я гораздо лучше, нежели кажусь.
— Шарлотта! Прошу тебя!
— Что у тебя украли, мама?
— О, дорогая! Не могу представить, как ты обо всем догадываешься. Ни капельки хитрости… Ты даже полисмена не уговорила бы сказать, который час!
— А мне бы это и не потребовалось, мама. Полицейские всегда с удовольствием скажут, который сейчас час, — конечно, в том маловероятном случае, если им это известно. Если нужно, я могу быть и хитрой.
— Значит, ты все-таки изменилась за то время, что мы не виделись.
— Что у тебя пропало, мама?
Улыбка на лице Кэролайн угасла. Она колебалась, словно пытаясь подобрать подходящие слова для того, что выглядело совершенно простым.
— Одно украшение, — начала она. — Небольшой медальон на золотой дужке. Не особенно дорогой, конечно же. Повторюсь: он не очень большой, и вряд ли за него много сейчас выручишь. Но очень красивый! Усыпан спереди жемчугом, и, разумеется, он открывается.
— А тебе не кажется, что его могла позаимствовать, рассчитывая тотчас же вернуть, одна из служанок, но забыла? — озвучила Шарлотта свои первые мысли.
— Дорогая, ты же не думаешь, что мне это не приходило в голову? — скорее обеспокоенно, нежели раздраженно ответила Кэролайн. — Но ни у одной из них не было свободного вечера с тех пор, как я видела его в последний раз и когда обнаружила пропажу. И вообще, не верю я в то, что кто-то из них мог его взять; не верю, и все тут! У судомойки попросту не было такой возможности — да и потом, ей всего-то четырнадцать. Не думаю, что она на такое способна. Горничная — та, что прислуживает за столом, — губы ее дрогнули в безрадостной улыбке, — тоже порядочная женщина, как и вся прочая прислуга. Я даже не представляла, что Мэддок обладает столь изысканным вкусом в подборе персонала! Природа наградила ее так щедро, что украденные украшения — со всеми вытекающими отсюда рисками — ей совсем ни к чему. А своей собственной служанке я доверяю всецело. Мэри со мной с тех самых пор, как мы переехали сюда, да и пришла она от леди Бакстон, которая знала ее еще ребенком. Она — дочь их кухарки. Нет. — Ее лицо вновь исказила страдальческая гримаса. — Боюсь, это кто-то посторонний.
Шарлотта решила зайти с другой стороны.
— А с молодыми людьми твои служанки общаются? Быть может, у кого-то из них есть ухажер?
Кэролайн вскинула брови.
— Нет, насколько мне известно. Мэддок на этот счет очень строг. И уж точно не в доме, не в моей гостиной!
— Полагаю, ты разговаривала с Мэддоком?
— Конечно, разговаривала. Уж очевидные вещи, Шарлотта, я в состоянии сделать и сама! Будь все так просто, я бы не стала тебя беспокоить. — Сделав глубокий вдох, мать медленно выдохнула и едва заметно покачала головой. — Прости, но… все это так ужасно! Даже и представить не могу, что его мог взять кто-то из наших друзей или же из прислуги, а что еще остается мне думать?
Шарлотта посмотрела на несчастную мать, на ее сплетенные пальцы, выкручивавшие носовой платок с такой силой, что еще немного, и тот порвался бы. Теперь понятно, в чем проблема. Начать расследование, даже просто признать пропажу значило бы посеять сомнение среди всех знакомых матери. Вся Рутленд-плейс может решить, что Кэролайн подозревает в краже каждого из ее обитателей. Многолетней дружбе придет конец. Возможно, потеряют работу ни в чем не повинные слуги; быть может, даже будет погублена их репутация. Словом, неприятностей и огорчений не оберешься.
— Все в порядке, мама, — быстро проговорила Шарлотта, беря руку Кэролайн в свою. — Сейчас гораздо важнее избежать слухов, нежели вернуть медальон. Если кто-то будет спрашивать, скажи, что застежка отстегнулась, и он, должно быть, где-то выпал. С чем ты его носила?
— С темно-фиолетовым костюмом.
— Так в чем проблема? Он мог отстегнуться где угодно, даже на улице.
Кэролайн покачала головой.
— Застежка была в отличном состоянии, к тому же на цепочке имелся дополнительный фиксатор, который я тоже всегда закрепляла.
— Ради всего святого, не нужно об этом упоминать — если, конечно, кто-то спросит, чего, вероятно, не случится. Откуда у тебя медальон? От папы?
Взгляд Кэролайн ушел куда-то в сторону; теперь, поверх плеча Шарлотты, она смотрела на пестревшие за окном, под весенним солнцем, кусты магнолии.
— Нет, с ним бы я объяснилась легко и просто. Это был рождественский подарок твоей бабушки, а ты и сама знаешь, какая у нее память на то, что представляется ей важным!
У Шарлотты возникло странное ощущение, что от нее ускользает что-то важное, нечто такое, что она слышала, но чего не поняла.
— Но бабушка, должно быть, тоже много чего теряла, — рассудительно заметила она. — Объяснись с ней прежде, чем она заметит его отсутствие. Возможно, она, как обычно, пофыркает, но это не то, чего нельзя стерпеть. Ты же знаешь, какая у нас бабушка. — Она улыбнулась. — Ей только дай повод.
— Да, — сказала Кэролайн, сморгнув, но какая-то нотка в ее голосе свидетельствовала о том, что дочь ее не убедила.
Шарлотта обвела комнату взглядом: светло-зеленые занавески, мягкий ковер, ваза со свежесрезанными нарциссами, картины на стене, в углу — пианино, на котором любила играть Сара, на нем — семейные фотографии. Кэролайн сидела на краешке дивана, словно пришла в гости и в любую секунду готова уйти.
— В чем дело, мама? — несколько резко спросила Шарлотта. — Почему этот медальон так для тебя важен?