Чужая мечта (СИ)

Модельной походки у него не было. Прямо на площадке, пока остальные трейни разбирались со своими партиями, Ким Минджи учила его ходить. Несмотря на миленькую внешность, учителем она оказалась строгим и въедливым.
— Тебе нужно заигрывать с камерой! — строго прикрикивала она, — Почему ты смотришь так, как будто мечтаешь провалиться сквозь землю?
— Очень сложно заигрывать с камерой, когда ее держит взрослый мужик, — буркнул Хару. — Простите, аджосси, не в обиду вам, но заигрывать с вами мне не хочется.
  
Оператор расхохотался.
— Напряги воображение, ты же актер! — возмутилась Минджи. — Представь, что я за камерой стою, раз тебе оператор не нравится.
Хару тяжело вздохнул. Он все еще не смирился с «котиком» на прослушивании. Сейчас его явно заставляют делать… что-то кринжовое.
— Хару, ты сможешь! — весело закричал Тэюн, — Просто меньше думай!
Хару снова вздохнул. Как тут меньше думать? С другой стороны — поздно уже делать вид, что он на шоу пришел просто потому, что его заставили…
Остается надеяться, что это ему поможет в будущем. Поэтому он еще раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и уточнил у Минджи:
— Что вам нужно? Мило, сексуально, дерзко?
— А как ты чувствуешь в этот момент?
— Я чувствую, что хочу бабулиной стряпни и проспать пару суток, так что давайте сосредоточимся на ваших ожиданиях, сэмпай.
Оператор снова заржал, а Минджи закатила глаза:
— Как ты с таким характером вообще сюда попал? Давай запишем с дерзким настроением. Мило — не твое, за сексуальное потом от начальства оба получим…
Хару кивнул. Он временно закрыл глаза, пытаясь настроится. Итак, им нужно, чтобы в начале номера симпатичный парень привлек внимание к дальнейшим событиям. Дерзко — это легкий вызов, типа «смотри, чё могу». Или даже «Я знаю, что нравлюсь вам». Если бы это была роль, то Хару бы играл уверенного в себе парня, какого-нибудь красавчика, который привык, что девчонки не могут устоять перед его обаянием, а все парни хотят быть его друзьями просто потому, что он классный.
— Хорошо, я готов. Пробуем.
И Хару зашагал. Раз, другой — Минджи кое-что поправляла в его походке, но в остальном осталась довольна:
— Можешь же, когда хочешь… Стоило из-за такой ерунды полчаса мне нервы трепать? — небрежно бросила она и направилась обратно к местам наставникам.
Хару стало стыдно. Действительно — ерунда же. Мог бы с самого начала нормально к этому отнестись. Какая ни есть, но это работа. Теоретически, Хару за эту работу даже платят. Минимальная ставка за эпизод, конечно, но это все равно оплачиваемый труд. И, пожалуй, пора смириться с тем, что в этой индустрии ему придется делать вещи, от которых его накрывает волной жгучего стыда. Ну подмигнул он в камеру, и что? От этого не умирают.
В общей сложности репетиции всего выступления длились около четырех часов. Потом им выдали ланч-боксы– там был только салат с кусочками вареной грудки, но вот айс-американо был вкусным. Затем они переоделись, и их повели на прически и макияж.
Хару, Тэюна, Шэня, японца Сато Нобу и еще нескольких парней-вижуалов накрасили первыми, специально вызвав к визажистам. Прически им тоже сделали сразу. Поэтому они были вынуждены дольше сидеть на жестких стульях и ждать, пока все будут готовы к записи.
Первое время они молчали. Потом, когда начали подходить другие парни, завязались тихие разговоры между отдельными трейни. Пак Дэхён, «сосед-водолей», как они его прозвали, сидел совсем неподалеку от Хару, чуть позади, и достаточно громко обсуждал Хару. Его собеседник больше молчал, поэтому Хару не мог по голосу узнать — кто там угукает в ответ.
— Из всех достоинств — только красивое личико, — ворчал Дэхён. — Поет плохо, только что высокие ноты брать умеет. Танцует просто ужасно. Банально пройтись перед камерой смог только с сотого раза. Вот как выглядит фаворитизм продюсерского состава. Он дебютирует, даже если будет ужасен на каждом выступлении.
Тэюн дернулся, но Хару слегка толкнул его плечом, заставляя посмотреть на себя:
— Не обращай внимания. Он хочет, чтобы мы отреагировали и проявили себя не лучшим образом. Просто знает, что у него нет ни таланта, ни даже красивого личика.
Тэюн печально улыбнулся:
— Но он все равно меня бесит.
В их тихий короткий разговор внезапно вторглись:
— Простите, Пак Дэхён всегда был несколько грубым, — чуть поклонился Сато Нобу, который сидел возле Тэюна.
Когда Нобу без макияжа, он выглядит просто миленьким пареньком. Но с мейком он… немного жуткий. Ровная кожа, большие круглые глаза, нос кнопкой и губки бантиком — ну чисто кукла, просто живая. Хотя зрители, скорее всего, от него в восторге.
— Вы из одного агентства? — с любопытством спросил Тэюн.
— Да, — кивнул Нобу, — Я, он и еще Чой Ындже.
Судя по тому, куда Нобу кивнул головой, говоря о последнем парне из их агентства, этот Ындже как раз с Дэхёном и сидит.
Разговор смолк, но Хару не нравилась эта ситуация. И не нравился Нобу. Это глупо, ведь тот ему ничего плохого не сделал, даже наоборот — извинился за знакомого, но… зачем он извинялся? Почему его слова и интонации звучат так, как будто он пытается намекнуть, что ему, симпатичному японцу, тоже было неуютно с двумя корейцами-сплетниками? И это если опустить тот факт, что поведение шестнадцатилетнего парня просто не может быть таким приторно-милым. Он явно играет роль.
Пак Дэхён еще какое-то время рассуждал о том, что в этой индустрии слишком много внимания уделяют красивым, а талантливым — мало. Но Хару его бубнеж даже не особо отвлекало. Он думал.
Самым обидным в словах Дэхёна было то, что он прав. Успех Хару — это чисто успех благодаря внешности. Партию ему отдали авансом, он все еще плохо танцует, просто теперь это не так заметно. И в плане вокальных техник он не силен. Остается вопрос — сможет ли он петь и танцевать одновременно, выдержит ли четырехминутное выступление и сможет ли хоть как-то оправдать свои высокие показатели в зрительском голосовании. А главное — должен ли?
Если следовать договоренности с Минсо, то им просто нужно не пропускать тренировки и хотя бы пытаться нормально выступить перед зрителями. Когда станет понятно, что они по навыкам не дотягивают до дебюта, зрители перестанут так неистово за них голосовать. Исходя из этого плана, Хару следовало просто быть в общей массе вокалистов, плестись где-то в середине. Но он почувствовал острую необходимость захапать себе самую желанную партию, а дальше как в тумане. И что теперь? Сделать вид, что это было временным помешательством? Или что он так устал, что не способен на подобный подвиг снова? Но… сможет ли?
Взять ту же проходку перед камерой, которую он репетировал с Минджи. Хару не хотелось этого делать: глупая идея, дурацкая обязанность, лучше было бы просто танцевать со всеми. Но сейчас ему самому стыдно за то, что из-за плевой задачи он продержал Минджи так долго, хотя мог просто сразу сделать все хорошо. Как и положено актеру. Сколько еще будет похожих случаев? Себя-то не обманешь, он всегда будет знать, что не сделал что-то не потому, что не смог, а потому, что ему надоело, он сдался.
Он уже на шоу. О нем уже говорят, его уже знают в лицо. И ему будет стыдно, если после этого шоу про него будут говорить «тот красавчик, который не справился с нагрузкой».
Что будет, если он будет стараться? Логично предположить, что будет дебют. Здесь же практически кадетское училище, просто танцы заменяют строевую. Ничего не отвлекает парней от самосовершенствования. Не нужно учиться, развлечений почти никаких, зато есть все условия для постоянной практики. Если так подумать, за три месяца вполне реально подготовиться к дебюту, особенно с такими-то интенсивными тренировками.
Но… хочет ли он этого?
Он оказался на развилке. Вариант первый — он в энергосберегающем режиме проживает следующие несколько недель, его исключают, потом он периодически испытывает чувство стыда за то, что сдался, не проявил себя… подтвердил, что у него нет ничего, кроме красивой мордашки. Вариант второй — он впрягается в работу в полной мере, учится и прогрессирует и, скорее всего, дебютирует, как айдол. Странно, но второй вариант вызывает меньше отторжения, хотя работа айдола пугает. С другой стороны — подзаработает, наберется опыта, станет популярен. Потом будет проще найти работу, как актеру. Да и… Тэюну нравится. И танцевать нравится, и петь.