Ростки лжи (СИ)

— Аномалия, что убивает всех входящих в определённую область.?— поднял бровь иерарх. — Что вы знаете о ней, мастер Гастон? Были попытки преодолеть её?
— Люди умирают не сразу, но достаточно быстро, за несколько секунд. Аномалия словно бы… — первый советник покойного Ренегонского иерарха помялся, подбирая слова. — Выжигает жизнь. Мастер жизни, или человек, улучшенный с помощью искусства жизни, протянет дольше: но ненамного. 
— Выжигает жизнь? Как это возможно? — удивлённо переспросил мастер Эниан.
— Если бы я знал. Мы привлекли лучших мастеров жизни в королевстве, однако все только разводят руками. — грустно покачал головой мастер Гастон. — Мы пытались преодолеть аномалию, взяв добровольцем одного из рыцарей-странников. Несколько мастеров начали перекачивать ему жизнь, как делают во время лечения, ненадолго наполнив его под завязку, и он пошёл внутрь. Однако каналы поддержки быстро распались, едва он вошёл в аномалию. Он прожил дольше всех: дошёл до входа храма, однако, поняв, что вскоре и ему настанет конец, рванулся обратно. Однако что-то не дало ему это сделать.
— Что-то? — поднял брови мастер Клавдий.
— Нечто, похожее на прозрачного человека. Исчезающее, словно мираж, что бывает в пустынях. Узнать кто это по лицу практически невозможно, однако оно было перекошено гневом и яростью. Что бы это ни было, тварь схватила рыцаря за ногу и утащила в храм. А затем разорвала на куски. — мастер Гастон подавленно замолк.
— Часть моих людей наблюдали за этим. Самые глазастые говорят, что это определённо было лицо человека, но словно искажённое чем-то так, что узнать его было невозможно. — добавил главный егерь, поёжившись.
В зале повисло долгое молчание. Иерарх и его советники тяжело обдумывали полученную информацию.
— У вас есть какие-то версии по поводу произошедшего? — наконец, стальным голосом осведомился Этериас Инвиктус. 
— Есть. Гнев Отца, по неизвестной причине павший на верховных иерархов. Он же пал на Фидема Бурю, который, похоже, также поддерживает этот вариант. И по этой причине все короли, кроме меня и вашего короля, выполнили его указ о расформировании церкви. На сегодняшний день церковь Отца как организация действует только в двух королевствах: Аурелионе и Ренегоне. Остальные девять королевств приняли решение о расформировании две недели назад, после завершения Конклава. — тяжело, словно камни, роняя одно слово за другим, ответил Кормир II.
Лицо верховного иерарха побледнело. Побелевшими костяшками он вцепился в столешницу, а глаза превратились сплошные шары мистического света. Предметы в зале стали подниматься в воздух, пронзительный мощный порыв ветра сорвал окна с петель, и звон разбитого стекла заполонил комнату. На небесах за окном начали сгущаться тучи. С громким треском по полу и столу прошли, чуть змеясь, большие и толстые трещины.
— Я думаю, этого достаточно, чтоб продемонстрировать серьёзность ваших намерений, ваше святейшество. — разнёсся мягкий голос мастера Клавдия по комнате.
Этериас опомнился, растерянным и слегка неверящим взглядом мазнув по разрушениям, причинённым им самим. Сквозь сорванные окна дворца разнёсся гром, и дождь забарабанил по крыше. Деревянной, шаркающей походкой верховный иерарх поднялся из-за стола и направился к сорванному окну, устремляя взор в плачущие небеса.
Король молча, жестом приказал всем покинуть комнату. Ослушавшихся не было. Оставшись в наедине со своим гостем, Кормир II Ренегон подошёл к выбитым окнам, и вместе с последним верховным иерархом посмотрел на набирающую силу грозу, что затмевала синие небеса и поглощала белые облака, совсем недавно мирно плывущие по небу. Синий и белый были цветами его династии, и именно поэтому происходящее казалось ему столь символичным.
 
— Грядёт буря. — тихо произнёс король.
И похоже, он отнюдь не имел ввиду непогоду.
— Я не верю. — прошептал Этериас. — Я говорил с ним во время прошлого Конклава. Я помню, как Отец улыбался, смотря на меня, как на неразумного ребёнка, что рассказывает об успехе в своих первых детских играх. Я помню, как он учил меня основам высших степеней искусства: как чувствовать мир вокруг себя, как никто прежде, как обратить само мироздание в щит, что спасёт меня от любой беды. Я просто не могу поверить в то, что он гневается на меня.
— Может, и нет. Вы последний, кто остался в живых из всех, кто когда-либо говорил с нашим создателем. Думаете, мне нравится такой поворот событий? Веками Ренегон был старейшим и самым уважаемым королевством людей. Священная земля перворождения, место, где была сотворена вся людская раса. Веками мои предки делали всё для славы, величия и процветания людского рода, один за другим вкладывая себя в служение людскому роду без остатка. С раннего детства я делал всё, чтобы соответствовать этому великому бремени, что выпадает на наш род. И на этом Конклаве впервые за всю свою жизнь я почувствовал, как на меня смотрят с презрением.
— С презрением? — удивлённо посмотрел на короля верховный иерарх.
— Никто не скажет такое прямо, разумеется. — грустно усмехнулся король. — Однако я слишком хорошо знаю людей, чтобы не различить подобное. Другие короли смотрели на меня, бессильного защитить своих гостей, бессильного дать им хоть какие-то ответы, бессильного войти в храм Отца в сердце собственной земли! В глазах каждого из них читалось, что они бы никогда не допустили подобного. Словно бы всё уважение, что заслужил мой род за эти века испарилось в один миг. Никто не выберет Кордигард как место для собрания Конклава в ближайшие века. Если оно вообще произойдёт.
— Я пойду туда. Войду в этот храм и выясню, что там произошло. — решительно заявил Этериас. — Соберите всех свободных мастеров, соберите гвардию, поставьте на дальние вышки самых глазастых охотников. Впустите народ в королевский квартал, и чем больше, тем лучше. Я публично заявлю о вашей поддержке и пойду внутрь. И если гнев Отца падёт на меня, ему придётся явиться сюда и прикончить меня лично, потому что ничему и никому другому я не позволю сделать это!
Будь здесь советники, они бы наверняка попытались отговорить верховного иерарха от столь опасного и самоубийственного шага. Однако здесь был лишь Кормир II Ренегон, кровь и плоть от первых людей, потомок основателей первой королевской династии Тиала. У него не возникло даже мысли о том, чтобы отговаривать кого-то от подобного поступка. Строго наоборот, королю очень хотелось отправиться туда вместе с иерархом. Но он был всего лишь человеком, человеком, на котором лежал долг перед его народом. И потому он сказал лишь одно:
— Удачи.
Несколько часов спустя сам Этериас предельно внимательно выслушивал от своего помощника доклад.
 
— Большинство людей в городе убеждено, что гнев Отца пал на святую землю, мессир. — в полной растерянности разводил руками Гелли. — я пытался переубедить их, однако благословения во время призыва так и не произошло, а храм превратился в смертельную ловушку, что убивает любого человека, входящего туда. Боюсь, чтобы развеять это заблуждение, требуется нечто большее чем просто слова. Многие уже уехали из города и ещё больше собираются уезжать.