Большевики по Чемберлену<br />(Советская авантюрно-фантастическая проза 1920-х гг. Том ХХХ)

— Караул! Жулики! Большевики! — разразились паническими возгласами спекулянты, не зная то ли пускать в ход трости, то ли давать деру.
Но Вагонетка и Волхонский уже барахтались еще на одном молодчике, тузя его по чем попало в то время, как двум другим ловеласам из кучки приятелей удалось отскочить в сторону, и они один за другим ринулись бежать.
Сластен схватил за руки девушек, неожиданно спасшихся от хулиганов, и повлек их прочь от места происшествия, крикнув барахтавшимся еще в свалке ребятам:
— На вокзал, когда управитесь!
Дюжина ребят тем временем кряхтела на валявшейся под ними тройке франтов, чуть не грызя их зубами.
Милиционер, не пропустивший ни одной подробности потасовки и одобрительно ухмыльнувшийся сногсшибательному налету ребят, решил вмешаться в происшествие и засвистал.
Вагонетка моментально вскочил на ноги.
— Команда расходиться! Марш, все.
Всклокоченная рассвирепевшая братва последовала примеру вожака и дернула с бульвара.
Милиционер вдогонку им весело засвистал, направляясь к нэпманам, чтобы вести их для составления протокола в отделение. Между тем на вокзале собрались уже все участники отряда.
В разных частях станционного парка под командой своих руководителей отдельные группы уезжающих рассаживались в заранее намеченные вагоны. Часть отряда утром уже двинулась в запечатанном под видом интендантских товаров пульмановском вагоне. Другая часть получила теплушку и должна была путешествовать в роли школьных экскурсантов. Наконец, еще одна группа поехала в качестве пассажиров с почтовым. Путешествие предстояло очевидно длинное, потому что все группы оказались снабженными багажом, деньгами и провиантом. Перед отправкой руководители групп о чем то долго совещались. Все делалось с заговорщическими предосторожностями, пока отряд не выехал.
И вот из Москвы сразу исчезли Пройда, Партаб-Синг, Таскаев, один китаец-большевик из Сибири, несколько десятков комсомольцев и столько же наиболее активных, не по возрасту выделявшихся среди товарищей, пионерских организаторов.
Внезапное исчезновение молодежи произошло так организованно-бесшумно, что только ближайшие товарищи исчезнувших знали о нем.
Встречаясь друг с другом и споря об организационных делах, молодые групорги, секретари и юнруки вдруг вспоминали:
— Э, товарищи, а куда девался Марсельезец?
— Он пошел во флот с Петряком…
— А Скороспелов?
— Тоже…
— Фу, черти, плавают себе по морям теперь…
И разговор заканчивался. Парни представляли себе броненосец, крейсер или подводную лодку советского флота; беспредельные поверхности моря или его глубины. Товарищеский экипаж коммунистов матросов. Среди них какой-нибудь наш московский знакомец в качестве юнги, постепенно затем превращающийся в опытного красного моряка. Хорошо, черт возьми!
В действительности цель заговорщического путешествия отряда ничего общего с зачислением ребят во флот не имела.
Батальон двигался в Азию, и его участники мчались с поездами к границам Афганистана.
Перед тем, как ребята оказались закупоренными и запечатанными в вагоны, запертыми и караулом заставлены в теплушки, разместились в каморках проводников, они получили от своих руководителей распоряжение все время путешествия в поезде практиковаться в изучении индийских наречий и только на них обменяться между собой.
Кроме того, им вменялось в обязанность, посредством выделенных для этого товарищей, поддерживать между всеми группами связь, проверять соблюдается ли сообщниками необходимая скрытность, не проникло ли в среду какой-нибудь компании товарищей разложение.
Но все шло благополучно. Ребята рвались поскорей очутиться на месте. Вагоны с ними отцепляли, прицепляли, везли снова.
Но вот однажды через три недели, после того, как ребята оставили Москву, все они оказались, наконец, на самой конечной станции Средне-Азиатской железной дороги.
 
Здесь уже отряду был организован прием. Приехавшие прежде всех Пройда, китаец Сан-Ху, индианки и Стремяков договорились с начальником станции, сделали ему указания о цели своего приезда и приготовили до утра приют: пакгауз разгрузочной станции.
Вплоть до вечера запечатанные с ребятами вагоны должны были стоять в тупике.
В одном из этих вагонов через маленькое отверстие смотрел, выслеживая что происходит на станции, Петряк, сообщавший товарищам свои наблюдения.
Под другим терпеливо дежурил, забравшись на тормозную раму и балансируя на ней так, чтобы не попасть под колесо, Вагонетка.
Почувствовав, что вагоны приехали уже на край света, ребята в качестве дневальных ждали от руководителей распоряжения и терпеливо скрывали свое присутствие на избранных ими самими постах.
Но только что наступил вечер, стемнело, зажглись фонари станции и опустели линии запасных путей, как среди составов товарных вагонов зашагали фигуры двух человек.
Это были Стремяков и китаец Сан-Ху, приставший к Пройде, чтобы помогать большевикам в Индии.
Стремяков и Сан-Ху сперва нашли вагон, в котором было отверстие Петряка.
— Затворники! — позвал Стремяков в дырочку.
— Ты, Мишка… что?
— Приехали! Сейчас вагоны поставят к разгрузочной, будем вылезать!
— Ура!
— Готовьте багаж!
— Есть, скажи другим.
Сан-Ху тем временем искал пульман, под которым дневалил Вагонетка.
Но он не знал его номера и в потемках сбился, останавливаясь то перед одним, то перед другим составом.
Стремяков выручил его.
— Ходя-камрад, здесь!
Стремяков ущупал глазами насторожившуюся фигуру Вагонетки, который принял в темноте товарищей за посторонних и старался сжаться еще больше, чтобы не выдать себя.
Он только что было кое-как расположился жевать переданные ему товарищами виноградинки сухого изюма и теперь, искривившись «в три погибели», не смел пошевельнуться, чтобы высунуть голову и взглянуть, кто подошел.
Китаец и Стремяков, поняв трагическое положение законопатившего себя в угол под вагоном, вымазавшегося в мазуте дневального, хмыкнули, и Стремяков издевательски шепнул:
— Буржуй! Ишь ложу занял!.. вылазь, черт, вагон сейчас поедет!
— Стремяков? — Вагонетка шевельнулся и быстро высунул голову.
— Да, скажи, своим, чтоб готовились слезать. Багаж выбрасывать сразу, как только пристанем. Приехали!
— Что же молчали до сих пор… С обеда стоим!
— Днем нельзя было, чтобы кто-нибудь не узнал. Готовьтесь.
— Здравствуй, Сан-Ху!
— Здластвуй, палня! Лусской молотца!
И вестовые скрылись между вагонами.
Пройда между тем получил у одного из коммунистов станции пакет от Граудина. Латыш не потерял даром дорогого времени, чтобы успеть товарищу прислать ценные сведения.
В письме Граудин сообщал Пройде, что он напал на след центра Икс-Ложи и отправляется в Лондон. Но кроме того, он узнал, что в Индии агентами Ложи являются англичанин Бурсон и русский белогвардеец Лакмус-Родченко. Ни о месте пребывания этих лиц, ни о характере их деятельности энергичный секретарь Пройды не сообщал ничего больше, но в пакете, кроме письма, оказался свежий номер английского военного официоза. Пройда развернул его, увидел на одной странице очеркнутый цветным карандашей правительственный приказ и из него узнал, что ввиду беспорядков в Северной Индии, в городе Майенвили вводится осадное положение и исправляющим должность военного начальника назначается полковник Бурсон, которому предлагается отправиться в Майенвили и принять зависящие от него меры для водворения в городе спокойствия.
 
Пройда посмотрел на карту. Майенвили он нашел недалеко от границы Индии возле Пешавера. Тогда Пройда решил с группой нескольких помощников поспешить в этот городок, оставив в качестве руководителя идущего следом за ним главного отряда Таскаева. Для того чтобы осуществить этот план нужно было только тронуться со станции.