Продажная верность (ЛП)

— Он похож на птицу, но очень симпатичный.
— Он называется «Райская птица».
— Думаю, нам стоит их купить.
— Нет, — качает она головой, возвращая цветок туда, откуда я его взял.
— Почему бы и нет? — могу поклясться, что именно за эти цветы она бы ухватилась.
— Это любимые цветы моей мамы.
— Кстати, о твоей матери… — я прочищаю горло. Врач, которого я лично нанял для нее, прислал мне сообщение, что все документы оформлены, и она может возвращаться домой.
— Не сегодня, Сорен. Я только смирилась с тем, что она никогда не вернется домой.
Я поднимаю руку, но она опускает ее, явно разволновавшись. Я не ожидал такого развития событий.
— Джин, — я хватаю ее за плечи и поворачиваю к себе, — мы заберем ее сегодня и отвезем домой.
Она растерянно смотрит на меня и качает головой, все еще не веря.
— Не давай мне ложных надежд, — шепчет она. Одной рукой я обхватываю ее подбородок, а пальцами другой провожу по щеке.
— Инфекция прошла. У нее все еще рак, но она достаточно здорова, чтобы вернуться домой.
Она втягивает воздух и выглядит так, будто пытается сдержать слезы, ее глаза блестят от влаги.
— О, слава Богу, — она обнимает меня, зарываясь лицом в мою грудь.
Мои руки скользят к ее спине, обнимая в ответ. Я не произношу ни слова, не желая сказать что-то не то. Обычно я не отличаюсь чувствительностью и заботой. Для меня это неизведанная территория.
— Спасибо! — ее голос звучит приглушенно. Я вдыхаю и чувствую, как опускаются стены вокруг моего сердца.
Женщина в магазине исчезает в подсобке, чтобы дать нам пространство. Я провожу пальцами по ее спине, пока ее дыхание не нормализуется, и она отступает назад. Большим пальцем вытираю тушь под ее глазами.
— Мы можем закончить здесь позже. Пойдем, заберем твою маму, — на ее губах появляется эта милая улыбка, которую я так люблю.
Когда мы входим в больничную палату, она сразу же обнимает свою мать. Впервые за все время после аварии на лодке ее мать благодарно улыбается мне. Я привык к ее пристальным взглядам, лукавым замечаниям или грубости. Это ее новая сторона, но, скорее всего, потому что я делаю все, чего она хочет — женюсь на Джиневре.
Я киваю в ответ, наблюдая за тем, как Джин льнет к своей матери. Я же делаю свою работу, подхватываю единственную маленькую сумку, которая у нее есть, и перекидываю ее через плечо. Они все это время игнорируют меня, не то что бы я возражал. Но как ни странно, я разочарован тем, что Джин не вернется со мной домой.
Я мог бы придумать какой-нибудь предлог, почему ее мать тоже должна быть там, но не могу. Мне не нравится пускать людей в свой дом. По какой-то причине Джин никогда не вызывала во мне этого чувства, но я не могу допустить, чтобы ее мать присоединилась к нам.
Открываю обе дверцы, когда мы подъезжаем к дому их семьи, все еще кажущийся невидимым, если судить по отсутствию реакции, но Джин улыбается. Ее мать что-то говорит, и смех Джин эхом разносится вокруг нас. Этот смех, эта улыбка — причина, по которой я это сделал. Как только я узнал, что она попала в больницу, то нанял лучших врачей и очень хорошо заплатил им за то, чтобы они держали меня в курсе событий.
Я занят своим телефоном, переписываясь с братьями, а затем с нанятой мной сиделкой, чтобы сообщить, что ее ждут в доме в течение часа. Мне следовало написать ей до того, как мы приехали. Но до приезда сиделки Джин все равно не успеет сделать слишком много.
Джин обнимает мать, ведя ее к дому, а я беру сумку, чтобы занести ее в дом.
Я открываю рот, чтобы попрощаться, но она и ее мать уже внутри и закрыли дверь. Я отвожу взгляд от двери, ненавидя то, как Джиневра проникла мне под кожу, кладу сумку у двери и, поворачиваясь, направляюсь обратно к машине.
Поднимаю воротник куртки, пытаясь защититься от ветра, когда сзади раздается голос Джин: — Сорен.
 
— Я оставил сумку твоей матери у двери.
— Сорен.
Я поднимаю глаза на нее. Она мягко улыбается, и ее лоб слегка морщится. Я не могу расшифровать ее взгляд.
— Спасибо, — она сокращает расстояние между нами, поднимается на цыпочки и оставляет теплый поцелуй на моей щеке. Моя рука естественно обхватывает ее спину и притягивает ближе.
— Не за что, — мой голос хриплый, как будто я только что проснулся. Боже, я люблю эту девушку. Подождите, что? Я смотрю на нее сверху вниз, останавливаясь на маленькой веснушке на ее щеке, которую не замечал раньше.
Она опускается и делает шаг назад, слегка помахав мне на прощание, а затем бежит обратно к дому.
Я стою на месте, ошеломленный своим осознанием. Я собираюсь жениться на девушке, которую люблю. Никогда не думал, что со мной случится что-то подобное. Даже у моих родителей был брак по расчету. Они терпят и заботятся друг о друге, но я не думаю, что они влюблены.
Джин поворачивается, держа дверную ручку, и посылает мне воздушный поцелуй. С моих губ срывается смешок, и я не могу сдержать глупую улыбку на своем лице.
Когда подъезжаю к дому, Джуд стоит на пороге и курит. Я осторожно выхожу, чтобы поприветствовать своего лучшего друга: — Паселло, как мило, что ты, наконец, объявился.
— Ты сменил замки.
Когда-то я доверял ему, но не сейчас. Он просит денег, подставляет меня, исчезает, а теперь ведет себя так, будто ничего не случилось.
— Нет, просто сменил отпечатки пальцев.
Он выдыхает дым, который держал в легких: — Одно и то же.
— Я думал, что ты, блядь, мертв, пока ты не позвонил. Семья недовольна, — я подхожу к нему и начинаю обыскивать.
— Какого хрена, чувак?
Я ищу записывающее устройство, и он отскакивает в сторону: — На тебе прослушка?
Никогда не думал, что буду обвинять в этом своего лучшего друга. Это чертовски больно.
— Что? Ты мне больше не доверяешь? — он снимает пиджак и задирает рубашку, чтобы показать, что на нем ничего нет.
Джуд становится неаккуратным. Он мог попасться, и теперь ему нужен легкий выход из этого.
— Разве не ты всегда говорил мне, что мы братья? — он делает длинную затяжку и садится на ступеньку перед моим домом. — Я тот, кто спас тебе жизнь десять лет назад. Если бы не я, твой дедушка помогал бы тебя хоронить, — я опускаю взгляд на его пачку сигарет. В такие дни, как сегодня, я жалею, что бросил эту привычку.
Хотя он не ошибается. Я обязан ему своей жизнью. Именно поэтому терплю так много его дерьма.
— Хочешь покурить? — спрашивает он. ДА.
— Почему ты здесь? — его глаза ясны, и он выглядит лучше, чем когда-либо за последнее время.
— Знаю, ты злишься, что я облажался, — он встает и засовывает руку в передний карман, — я пытаюсь загладить свою вину.
На всякий случай я нащупываю свой пистолет. Это действие убивает меня, но когда Джуд под наркотиками, я никогда не знаю, о чем он думает. Раньше мы были лучшими друзьями, а теперь я даже не уверен, что знаю этого парня.
— За кровь платят кровью, — слышать наш девиз из его уст теперь странно.
— Однажды ты облажаешься, и я не смогу тебя защитить, — мои мысли возвращаются к Джиневре. У нее и так много забот с матерью. Если бы с Джудом что-то случилось, она бы была вне себя.
— Эй, я пришел к тебе с подарком, чтобы заслужить твое прощение. Я вернул им должок за покушение на твоего отца. Час назад я взорвал одну из их машин.
Мы тщательно организовали наше нападение; оно готовилось несколько месяцев. Я дышу сквозь давление в груди, мои ноздри раздуваются, когда тихая ярость начинает наполнять меня. КАКОГО ЧЕРТА! Каждый мускул напряжен в моем теле, и я едва сдерживаюсь, спрашивая: — Сайрус отдал тебе приказ?
Похоже, мой вопрос застает его врасплох, он бросает пластиковую обертку от своих сигарет к моим ногам: — Тебе следовало поблагодарить меня.