Продажная верность (ЛП)

— Ты даже не знаешь, с чего начать, — возражаю я. У меня пересыхает во рту от его провокационного взгляда, которым он одаривает меня. Его хватка на мне усиливается, становясь все более собственнической, и этот иррациональный гнев начинает закипать, превращаясь в желание.
Он наклоняется и шепчет мне на ухо: — Хочешь, чтобы я доказал, что ты ошибаешься? — его парфюм окутывает нас, и я ненавижу то, что он стал таким знакомым и успокаивающим.
— Я не буду трахаться с тобой, Сорен.
Он усмехается, и рука, держащая мою шею, перемещается к подбородку, он приподнимает мою голову, чтобы встретиться с его взглядом.
— Нет, мы прибережем это для первой брачной ночи, — он не дает мне возможности ответить, прежде чем его губы обрушиваются на мои. Мы сливаемся в поцелуе, его язык исследует меня, уговаривая открыться. Когда я отказываюсь, он прикусывает мою нижнюю губу, резко оттягивая ее. Я задыхаюсь, и его язык проникает в мой рот, массируя его.
Мои руки обвиваются вокруг его шеи, притягивая его к себе: — Я ненавижу тебя, — задыхаюсь я, желая поверить в это, но ни сердце, ни разум не позволяют мне. Когда его рука пробирается под мою рубашку и проводит по груди, я издаю стон.
— Держу пари, я могу заставить тебя кончить от моих пальцев, — он щиплет мой сосок через лифчик, — но вопрос в том, разозлишься ли ты, если я не использую язык?
Его щетина касается меня, когда он целует мою шею, язык обводит область под моей челюстью.
— Не смей, — пытаюсь сказать я, собрав все свои силы, но у меня перехватывает дыхание.
— Ты боишься, что кто-нибудь узнает, что ты кончила для меня? — ревность вибрирует в его тоне, согревая мое сердце.
Я не могу ответить. Я слишком увлечена ощущениями, которые он вызывает в моем теле.
Он прижимается ко мне и посасывает чувствительную кожу, а затем снова целует ее: — Я не отпущу тебя, Джиневра, — от него веет собственничеством, и его губы нависают над моими, — ты моя.
Его рука проскальзывает под рубашку, и пальцы легко расстегивают лифчик. Освободив меня от одежды, он берет в ладонь мою тяжелую грудь, и я выгибаю спину, сопротивляясь его прикосновениям.
— Я не твоя, пока мы не скажем «да».
Наши ноги шаркают, пока я не упираюсь спиной в стену, и мои руки соскальзывают с его шеи и хватаются за рубашку. Я расстегиваю ее, желая почувствовать его теплую кожу на своей.
Он поворачивает меня и стягивает с меня брюки, оставляя меня в одних трусиках.
— Твои споры со мной только возбуждают меня.
Мои руки прижимаются к холодной стене передо мной. Звук расстегиваемого ремня борется за господство над нашим дыханием в комнате. Грохот и лязг его брюк и пряжки, падающих на пол, пугают меня за мгновение до того, как его член оказывается между моих ног. Он трется о мою киску поверх трусиков, его пирсинг дразнит меня. Я отталкиваюсь и зажимаю его между ног.
— Похоже, ты сомневаешься в таланте своих пальцев.
Прерывистое горячее дыхание Сорена обдувает мою шею, и хриплый стон вырывается из моего горла. Его пальцы нежно поправляют выбившуюся прядь моих волос за ухо, прежде чем он проводит пальцами по моей шее. Мое горло перехватывает, когда я сглатываю.
— Никогда не недооценивай меня, Джиневра, — от того, как он произносит мое имя, у меня по позвоночнику пробегает дрожь.
Его рука проникает в мои трусики, и я слегка приподнимаюсь. Затем он касается моих складочек.
— Это отличный способ показать мне, что ты меня ненавидишь, — два его пальца медленно проникают внутрь меня, и я стону от удовольствия.
— Я никогда не смог бы возненавидеть тебя.
Жар и желание охватывают каждую частичку меня, когда он заставляет меня забыть о том, кто мы есть. Все исчезает. Сорен больше не тот человек, которого я ненавижу. Его семья не имеет значения. Он не лучший друг моего брата. Все это исчезло. Пуф. Испарилось.
Его рука хватает меня за волосы, накручивая их на кулак, и двигает мою голову так, что я вынуждена оглянуться на него через плечо. Он вынимает свои пальцы из меня, чтобы снова поместить свой член между моих ног.
 
В его глазах похоть и страстное желание, которых я никогда раньше не замечала. Это заставляет меня прижаться к нему и крепче сжать бедра, зная, что в этой ситуации власть принадлежит мне.
Его член двигается взад-вперед по мне, этот чертов «Принц Альберт» пронзительно холодит мой клитор даже через трусики. Меня окутывают ощущения тепла и безопасности вперемешку с острым голодом. Я не думаю ни о чем другом, кроме того, что мое тело чувствует себя так чертовски хорошо. Мой внутренний голос, который обычно говорит мне, что все идет не так, как надо, молчит и позволяет мне быть счастливой в моменте. Счастливой. Давненько я не испытывала таких ощущений.
Он сдвигает мои трусики в сторону, и я напрягаюсь: — Расслабься. Я еще не трахаю тебя.
Его пальцы скользят по моему клитору, а член продолжает двигаться между моих бедер, пока я ласкаю его, его другая рука щиплет мой сосок. Мои трусики теперь прикрывают его член, который меня чертовски дразнит; но сам акт возбуждает еще больше. Его твердая и одновременно мягкая кожа на моей — это божественно. Все кажется более непристойным, чем есть на самом деле.
Мои ноги трясутся, когда я поднимаюсь выше, пока не выкрикиваю его имя, кончая на его члене, который еще даже не был внутри меня. Волна за волной наслаждение накатывает на меня, когда я жадно бьюсь об него.
Он впивается в мои губы своими, целуя меня так властно, что я не могу насытиться. Его член выскальзывает из моих трусиков, и он рычит мое имя, его сперма вытекает густыми, длинными струями на полоску ткани, прикрывающую мою киску.
Мои бедра влажные и скользкие, когда он замедляет темп, его дыхание такое же тяжелое, как и мое. Его рука тянется вниз, размазывая сперму по моим трусикам.
— Однажды я запихну все это обратно в тебя, убедившись, что ты не потратишь впустую ни капли.
Моя голова кружится, я все еще не могу оправиться от того кайфа, который он мне подарил.
— Открой, — я делаю, как он приказывает. Он засовывает два пальца, которыми размазывал свою сперму, мне в рот, — соси.
Я обхватываю губами его пальцы и посасываю, обводя их языком и представляя, что это его член.
— Хорошая девочка.
Мои ноги дрожат от напряжения, а тело кажется вялым. Сорен поднимает меня и несет в ванную. Он сажает меня на унитаз и начинает наполнять ванну. Я завороженно наблюдаю, как он добавляет в воду пену.
— Встань, — я делаю то, что мне говорят, и он стягивает трусики с моих ног, прежде чем снова поднять меня на руки. Он кладет меня в теплую ванну.
— Расслабься. Я знаю, что было тяжело увидеть свою маму в таком состоянии.
Он целует меня в лоб и выходит из комнаты. Мгновение спустя в воздухе разносится тихая классическая музыка. Я не могу ненавидеть этого человека, но любовь к нему пугает меня до смерти.
Через несколько минут он возвращается с итальянской газировкой и протягивает ее мне. Я делаю глоток, пузырьки танцуют на моем языке, а вкус освежает. Сорен стоит на коленях рядом со мной и наблюдает за тем, как я пью.
— Спасибо.
— Не благодари меня… пока, — он ухмыляется, его руки касаются моих плеч, начиная разминать мои ноющие мышцы.
Этот человек — беда для моего сердца.
Джин живет у меня уже десять дней, и я продолжаю находить предлоги, чтобы быть рядом с ней. Никогда в жизни я не проводил столько времени у себя дома. От нее исходит явная притягательность, которую не могу игнорировать. Каждую ночь я ложусь в постель, когда она уже заснула, боясь, что притяну ее к себе и поцелую так, как мне действительно хочется. Каждое утро я просыпаюсь с ней в обнимку, крепко прижимая к себе. Утром мне приходится осторожно высвобождать ее из своих объятий и вылезать из постели до того, как она проснется. Сегодняшний день ничем не отличается.