Продажная верность (ЛП)

— Я думала, ты богат, — неожиданно говорит Джин. Я не ожидал такого комментария.
— Что ты имеешь в виду? — я оглядываю свою квартиру, думая, что она выглядит довольно неплохо.
— У тебя ничего нет на стенах. На кухне нет никакого беспорядка. Неужели ты купил только самый необходимый минимум?
Я никогда не думал об этом в таком ключе.
— У меня есть огромный телевизор и самый удобный диван в мире, — я показываю на диван, но Джин уходит, чувствуя себя как дома и одновременно осматриваясь. Я стою и смотрю на нее, боясь оставить одну. Кажется, к ее лицу возвращается румянец.
— Я сейчас вернусь.
Иду по коридору, чтобы быстро переодеться. Снимаю пиджак и кладу его в корзину, чтобы горничная отнесла в химчистку. Мои запонки с гравировкой и вставками в виде тигрового глаза, которые дед привез из Италии, насмехаются надо мной. Он ожидает, что я немедленно что-то сделаю. Звуки Джиневры в моем доме заставляет меня отложить это. Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке, прежде чем мчаться куда-то. Сейчас она для меня приоритет номер один.
Я снимаю рубашку и бросаю ее поверх пиджака. Расстегиваю ремень, и брюки падают на пол. Я снимаю боксеры и решаю не надевать новую пару.
Джиневра не выходила у меня из головы весь день, а теперь еще и это. Я хватаю свои серые спортивные штаны и натягиваю их. Мягкий материал низко свисает на бедрах, демонстрируя мой рельефный живот и очерченные V.
Чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что Джин не ошиблась. Все спальни здесь пустуют, но я сделал это, чтобы отбить у других желание оставаться на ночь.
Дверь открывается, и на пороге стоит Джин.
— Пожалуйста, заходи на шоу, — дразню я, надеясь получить реакцию. Любая реакция подскажет мне, что с ней все будет в порядке.
Ее глаза блуждают по моему торсу, а на щеках появляется румянец. Черт, она милая.
— Я хочу быстро принять душ. Я чувствую себя грязной после ограбления.
— Тебе понадобится новая одежда, — беру футболку и спортивные штаны и протягиваю ей, — вот, надень это после, — она качает головой.
— Все в порядке, я надену свои вещи, — ее взгляд останавливается на предложенной одежде.
— Джиневра, — она поднимает глаза на меня, — твоя одежда грязная, — она опускает взгляд, пытаясь смахнуть с нее грязь.
— Я и не видела.
Вручаю ей одежду и веду в свою ванную комнату.
— Воспользуйся моей ванной.
Она просто стоит и смотрит на меня, моргая. Черт, она все еще в шоке. Я провожу рукой по лицу.
— Хочешь, чтобы я тебе помог? — осторожно спрашиваю я.
— Хм… что? — она как будто не слышит.
— Тебе помочь принять душ?
Ее глаза загораются и расширяются: — Нет. Нет, я в порядке.
Я не уверен, стоит ли оставлять ее одну. Нехотя ухожу, закрывая за собой дверь. Я жду за дверью, пока не слышу, как она включает душ, затем надеваю футболку и направляюсь на кухню.
Я стою, не зная, как заставить ее чувствовать себя лучше, пока не вспоминаю, что в детстве она любила мятный горячий шоколад. Я дразнил ее за это, хотя он был и моим любимым. Не то что бы я кому-то в этом признаюсь. Это поможет. Я в этом уверен. Включаю чайник и достаю горячий шоколад.
Через полчаса она выходит из душа с собранными на голове волосами, и мои глаза вылезают из орбит, когда я вижу синяк на шее. Мое тело двигается само по себе, я притягиваю ее, и моя рука касается ее шеи. Сердцебиение учащается, отдаваясь громом в груди.
— Никто и никогда больше не поднимет на тебя руку, — рычу я.
Она выглядит смущенной, а ее пальцы обводят след на коже.
— Я прижгла это щипцами для завивки сегодня утром, — я смотрю на нее сверху вниз, мое дыхание прерывисто.
— Они заплатят, Джиневра. Скоро все узнают, что бывает, если тронуть то, что принадлежит мне. Я обещаю тебе.
Ее дыхание становится все более прерывистым, а моя рука, лежащая на ее шее, скользит вверх к волосам. Другой рукой задираю футболку, чтобы почувствовать мягкость ее кожи. Она не протестует против моих прикосновений. И мои губы скользят к ее шее, я слегка покусываю ее, прежде чем поцеловать в то же место. Она вдыхает, ее грудь прижимается ко мне.
 
— Я зациклился на тебе, Джиневра. Ты привыкнешь. Это будет сильнее, чем любые притязания, с которыми ты сталкивалась, — моя рука перемещается с ее спины, я обхватываю обнаженную грудь, продолжая целовать шею.
Мой член мгновенно твердеет, и я прижимаюсь к ней. Она резко вдыхает, чувствуя, что делает со мной.
Она извивается в моих объятиях, и я ослабляю хватку, ожидая, что Джин придет в себя, но вместо этого она обхватывает мой член. Я закрываю глаза и пытаюсь не застонать.
— Я не могу быть твоей исцелением, — уязвленно бормочет она.
— Я не исцеляюсь. Я никогда не любил Кариссу, — поднимаю Джин на руки, и ее ноги так естественно обхватывают меня.
— Никогда? — спрашивает она с оттенком недоверия.
— Я отказываюсь быть вторым после кого бы то ни было.
Ее пальцы проскальзывают под мою футболку и ведут вверх по животу, мои мышцы сокращаются от этого движения, прежде чем она начинает играть с моим маленьким соском. Боже, она совершенна.
Мы продолжаем целоваться, и я веду нас к дивану. Ее ноги задевают его, и я игриво толкаю ее вниз. Она падает на спину, растянувшись, ее глаза полны вожделения.
— Думаю, ты все еще в шоке, — не могу поверить, что говорю это, но я буду чувствовать себя мудаком, если она подумает, что я воспользовался ею. Она вновь выстроит свои стены.
— Если ты не… — она пытается сесть, и я ненавижу уязвимость в ее голосе, — если ты не хочешь меня…
— Джиневра. Я нахожу тебя невероятно красивой. Конечно, я хочу тебя, — спускаю штаны, и мой член подпрыгивает, — вот что ты делаешь со мной.
Я обхватываю член, поглаживая его, пока мой взгляд скользит по ее телу. Моя одежда слишком велика для нее, но она все равно выглядит красивой.
Когда мой взгляд возвращается к ее лицу, она смотрит на мою руку, обхватывающую член, разглядывая металл на головке.
— Это называется пирсинг «Принца Альберта», — я делаю еще одно движение. Комната трещит от энергии и желания, мое обычно оцепеневшее сердце колотится так, как никогда раньше.
— Сними с меня футболку, Джиневра, — требую я грубым от вожделения тоном. Она встает и хватается за нее. Ее руки дрожат, когда она поднимает ткань над моим животом и над головой. Я жажду повторения тех поцелуев, — хорошая девочка, — хвалю я, и она награждает меня застенчивой улыбкой.
Я наклоняюсь и впиваюсь поцелуем в ее губы. На вкус она как клубника, и я стону, когда она открывает рот, позволяя моему языку проникнуть внутрь. У меня текут слюнки от возможности увидеть ее без всяких барьеров.
— Теперь сними свою футболку, — она не торопится, но делает то, что я прошу. Ее сиськи круглые и пышные, умоляющие мой рот прикоснуться к ее розовому соску.
Мои пальцы цепляются за резинку штанов, которые на ней надеты.
— Можно я и это сниму? — она кивает. — Мне нужны слова, Джиневра.
— Да, — выдыхает она.
Я сдвигаю свободно висящую ткань вниз, пока она не остается в одних трусиках. Ярко-розовых атласных стрингах.
Замираю, завороженный ее изящным телом, она ухмыляется, словно знает, что все контролирует, хотя приказы отдаю я.
Просовываю пальцы в ее трусики и стягиваю их вниз. Я опускаюсь перед ней на колени, желая подарить ей удовольствие, уверить ее, что не все в моем мире мрачно. Я хочу, чтобы ей было хорошо, чтобы воспоминания о сегодняшнем вечере стерлись из памяти.
Раздвигаю ее ноги, любуясь ее киской, и мне не терпится трахнуть ее, но не сейчас. Не раньше первой брачной ночи.
— Сколько людей лизали эту киску раньше? — я облизываю ее, вдавливая язык, ее колени смыкаются вокруг моей головы, а пальцы путаются в моих волосах. Ее реакция — это все. Я лижу ее снова, но на этот раз щелкаю языком по клитору. Мои движения быстры, и ее пальцы сильно хватают мои волосы.
— Никто, — отвечает она. От ее слов у меня щемит сердце. Черт возьми, никто не имел ее раньше.