Вверх тормашками в наоборот (СИ)
Эх, я не могла оторвать глаз от него… Ну, прикиньте: стоит такой высокий, стройный, с широкими плечами, длинными ногами… И тут еще кудри ниже плеч… Я чуть челюсть не потеряла. Глаза, наверное, по три рубля железных месте взятых… Принц из грёз девчоночьих, не иначе…
И тут он стягивает перчатку с правой руки и поворачивается ко мне.
Не знаю, как я не заорала. Не завизжала. Не упала в припадке ужаса на мягкий ковер.
— Здравствуй, Дара. Я Геллан. Хозяин этого… логова. Выродок. Но тебе не нужно меня бояться. Я не сделал тебе ничего плохого и никогда не сделаю.
Вот так мы и познакомились. Он стоял передо мной прямо. Высокий, плечистый, с золотыми кудрями ниже плеч. И с изуродованным с правой стороны лицом. Он специально, нарочито отбросил волосы с лица правой изуродованной рукой. Медленно, решительно, спокойно. Он смотрел на меня просто. Голубые глаза светились… пониманием?.. Он не ждал другой реакции. Он знал, что… И да — блин — мне опять стало стыдно, до слёз.
Я не могла себя заставить подойти к нему. Ноги словно приросли к полу. Я не могла спрятать ужас, отвращение — чувствовала, как перекосился мой фейс, ну, не совладала я с собой! Смотрела только на его лицо… Все какое-то бугристое, в ямках справа… Перекошенное из-за этого… с огромной вмятиной на щеке… С такой же бугристой шеей… Как будто кто-то взял, поднёс огромный факел и провёл им по правой половине. Но то был не след огня…
Не знаю, сколько я стояла китайским болванчиком и глазела. Геллан не двигался. Стоял вполоборота, правой стороной ко мне… Стоял и ждал.
За пазухой завозился кролик. Запищал как-то растерянно, будто заплакал. Я погладила его через толстовку.
— Что едят ваши кролики? — спросила, отведя наконец глаза.
— Мерцатели?
— Ну… да, наверное. Так это мерцатель плачет у меня за пазухой?
Я решительно подошла к камину и опустилась на колени рядом с ногами Геллана. Осторожно вытянула футболку из джинсов и почувствовала, как шлёпнулась толстая тушка. — Не бойся, никто тебя не съест… Вы ведь не едите их, нет?…
Спросила и подняла голову. Он смотрел на меня как-то… словно думая, что я за дикарь такой. Но в глазах уже расцветала улыбка.
— Нет. Мы не едим мерцателей и маленьких девочек. Тебя не съела бы даже Пиррия.
— Вот ещё. Подавилась бы, кобыла хренова.
И тут он засмеялся. Красиво так, чисто, радостно.
— Дара, с тобой не соскучишься.
— О да… Я веселая, что трындец. Вы тут еще обрыдаетесь все от моей жизнерадостности.
Мерцатель пискнул и, встав на задние лапки, потерся мордочкой о моё лицо.
Геллан присел на корточки рядом и осторожно провел по моей щеке левой, не обезображенной рукой. Пальцы засветились радужно. Я представляю, какая у меня была морда… В волосах что-то с треском бабахнуло, я взвизгнула, мерцатель радостно заурурукал, а по полу поползла лиана. Я прям как мать-земля сидела, разбрасывая бело-голубые ветки вокруг…
— Мерцатели любят мимеи. А мимеи любят мерцателей. Но я ещё никогда не видел, чтобы мерцатели становились ручными… Как твой…
Короче, кролик урурукал возле мимеи, та кидала в него бутонами и листьями — вот прям отделялись — и в лапки этой толстой заднице падали. А тот ими хрустел, закатывал глаза от наслаждения и распушивал длинный хвост радужным фонтаном. Завораживающе красивое зрелище!
И тут я поняла, что устала. Так устала, словно не конь ушастый нас вёз, а я тащила на себе уродливого Геллана, мерцателя, лошадь и заросли мимей…
— В твоих хоромах есть комната для девочки? С ванной и туалетом? Что-то мне прям нехорошо…
Он молча поднялся с колен, протянул руку и повел куда-то. Я не очень старалась рассматривать, чтоб не впечатляться. Мерцатель пыхтел рядом, трусил толстой тушкой, стараясь не отставать. По всей видимости, он не хотел со мной расставаться.
— Отдыхай, Дара.
Наверное, он эту комнатку из моих мозгов вытянул. Маленькая, светлая, девчоночья такая… Провел рукой по стене — появилась дверь в ванную. Провел второй раз — рядом туалет. Странные такие. Но мне как-то уже было все равно. Геллан ушел. Не помню, как я мылась. Помню лишь, как вытиралась чем-то мягким и натягивала какой-то балахон светлый. А потом упала в кровать и уснула. С мыслью о том, что проснусь у себя дома, в своей постели… Наивная, ага. Но я ещё верила, что всё это мне снится…
Глава 4. Когда ночь рождает утро. Геллан
Он сидел у камина и вглядывался в сполохи огня. Грел руки и разминал изуродованные пальцы. Мял ноющее бедро и думал. Очень хотелось распустить шнуровку твёрдого жилета-корсета, сбросить этот давящий панцирь и… подышать. Но он подавил в себе это желание — признак слабости. Он не позволял себе быть слабым даже здесь, в безопасных стенах замка, где никто не мог потревожить, застать врасплох.
Когда ты всегда начеку, никто не сделает тебе больно. Ни ужас в глазах девчонки, ни меч, ни колдовские чары. О небесной девчонке он подумает потом. Завтра. Неизвестно, какой от неё толк, но подарки с неба сыплются редко. Можно сказать, очень редко. Вряд ли кто сейчас вспомнит, когда это случилось в последний раз…
Козни и угрозы Пиррии его волновали мало. Она знала законы этого мира, поэтому, как бы ни бесилась, побоится по-настоящему бросить вызов и натворить чудес: обратное колесо Зеосса тут же прихлопнет её и превратит в ничто. Носящий корону да не забудет склонять голову, когда вихри Мира проносятся над землёй… А мелкие пакости… ну что ж, так даже веселее жить. Тем более, Звёздная попалась резвая…
Он встряхнул кудрями, машинально, привычным жестом пряча правую сторону под щитом волос. Может, стоит послушаться Милу и наводить морок на свой облик, чтобы… Нет, это всё та же слабость, желание казаться лучше, чем ты есть на самом деле. Всё равно все знают, как ты выглядишь, а от ведьм никакой морок не спасает. Разве что для девчонки…
Он опять тряхнул головой, отгоняя мысли о Даре. Не сейчас. Ночь длинна, но уже не уснуть. Время думать о будущем и заботах. Мерцатели ушли, их не вернуть. Лишних денег нет, и с этим надо как-то смириться.
Последняя блуждающая буря свирепствовала долго, запуская злобные клыки во всё, до чего могла дотянуться. Разрушила многие дома, унесла сотню коров, выстраданных колдовством медан. Ткачики-строители разбежались, передохли, ранний урожай погиб. Жителям Верхолётной долины не хватило времени, чтобы восстановить потери. Слишком короток период от весны до зимы…
Скоро, очень скоро, блуждающая ненасытная обжора вернется, заберёт с собою то, что не сожрала весной, и тогда… Он не хотел думать, что будет потом, но чётко видел картину: разрушенные опустевшие дома, удравшие налево мужики — кто в поисках лучшей жизни, а кто навстречу беззаботным будням, подальше от проблем; злобные меданы с уцелевшими детишками на руках уйдут на поклон к другому, более удачливому хозяину, а ему придётся отдать Милу в орден сирот и отправиться наёмником поливать кровью Мрачные Земли Зеосса. Туда, где магия земли сильнее чар людей.
Верхолетная долина опустеет, зарастёт бурьяном, поднимет до неба пики острых сорняковых скал, которые запустят корни во всё, что создано человеческими руками. Постепенно разрушится замок — и не станет больше его земли, гнезда, где он родился и вырос, где жили его предки и откуда ушла ввысь мама…
Он не умел жить иллюзиями и давно разучился верить в чудеса — неожиданные, сильные, могучие, как недра Зеосса. Колдовство, волшебство, чары — жалкие крохи, из которых не слепишь буханку настоящего хлеба. Рассыпанный бисер, бесполезный, если нет нитки, на которую нанизывается ожерелье. Даже сайны не рискуют выступать в одиночку против стихий. Удерживающие руны — лишь барьер, магический щит. Он может выдержать, а может сломаться. Как сломался, сдался этой весной под натиском небесного смерча…