Одиночка

— Да, все уже оговорено. За нами прилетит самолет. Тот, который сбросил меня два дня назад. Вы отправитесь в Англию и потом в Америку. Кем бы вы ни были, я могу сказать только, что вы им очень нужны.
— Кем бы я ни был? — профессор не скрывал скепсиса. — Если это какая-то уловка, уверяю вас, я…
— Вас уже пытались вывезти с документами парагвайского посольства. С вами контактировал представитель в Берне. — Блюм пересказывал то, что ему было известно. — Вы добрались до швейцарской границы, потом в Роттердаме должны были сесть на грузовое судно. «Принц Эуген». Так? В конце концов вы оказались во Франции в центре для беженцев в Виттеле.
Недоверие на лице Мендля постепенно сменилось изумлением. Он кивнул. Затем улыбнулся. Он все понял.
— Я обещаю вам, что это никакая не уловка, — Блюм смотрел ему в глаза. — Мне не сказали, чем вы занимались и почему вы им так нужны. Только то, что вас необходимо привезти. Поэтому я здесь. И еще я вам должен передать вот это…
Блюм надорвал подкладку куртки, извлек оттуда сложенный листок бумаги и протянул его Мендлю. Старик глянул на бумагу, все еще недоверчиво, неуверенно развернул ее, не спуская с Блюма настороженных глаз. Он надел очки.
Это было письмо.
Наверху красовалось изображение Белого дома.
Глаза у профессора чуть не выкатились из орбит.
«Профессор Мендль, — тихо, себе под нос начал он читать по-английски. — Вы нужны для фронта. Я могу сообщить вам, что мы почти добились результата. По соображениям безопасности я не могу сказать вам, в чем именно. Но я знаю, что вы меня понимаете. Я пишу вам, чтобы гарантировать, что вы можете довериться этому человеку, Натану Блюму. Он наш посланник. Вы должны приехать сюда и поделиться своими разработками ради свободы и победы в войне. Благодарные американцы нуждаются в вас и ждут вас. Да поможет вам Бог! Ради блага человечества».
— Боже мой! — пробормотал Мендль в полнейшем изумлении.
Подписано Франклином Делано Рузвельтом, Президентом Соединенных Штатов Америки.
Мендль поднял голову и посмотрел на Блюма, лицо его побелело как полотно.
— Как вы это достали?
— Мне его передали. В Англии, перед моим отъездом.
— Эксперименты с тяжелой водой? — Мендль начал складывать два и два. — Американцы уже близки? Должно быть, близки, если послали вас.
— Я что-то слышал, но не знаю подробностей. Мне велели доставить вам это письмо и вывезти вас отсюда.
— Эти мерзавцы уничтожили все мои записи, — в отчаянии Мендль покачал головой. — Дважды! И к тому же, вы видите, что я не в лучшей форме. Я слишком стар, чтобы играть в шпионов.
— Вы должны бежать, — настаивал Блюм. — Я рискую жизнью ради вас. И вот что я сделаю. Я не представляю, что вы там знаете и почему они так хотят заполучить именно вас, но чтобы доставить меня сюда, куча людей поставили свои жизни на карту, профессор. Так что вы должны. Вы обязаны поехать.
Мендль вздохнул и закрыл лицо ладонями.
— Это пока надо убрать, — он сложил письмо, — не дай бог, кто-нибудь увидит… — Он огляделся вокруг опасливо и смущенно, все еще в шоке от происходящего, и засунул письмо за пояс.
— Я хочу спросить вас, профессор, — продолжал Блюм. — Ваша семья?..
Мендль покачал головой:
— Их не стало вскоре после нашего приезда сюда.
— Мне жаль. Моих тоже убили. Значит, вас тут ничего не держит. Я могу поручиться за партизан, они умелые и преданные бойцы. Свою задачу они выполнят.
— А мы-то что должны делать? — саркастически воскликнул профессор. — Бросать лопаты и бежать в лес? Пока нацисты на минуточку отвернутся в другую сторону?
— Нет. Мы не побежим в лес, мы побежим к реке, — ответил Блюм. — В противоположном направлении. Там нас встретят.
— Встретят… — Мендль не скрывал сомнений. — Я боюсь, что с тех пор, как я бегал стометровки, прошло некоторое время. К тому же я только что болел.
— Вокруг начнется суматоха, охранники будут отбивать атаку партизан. Я вас выведу.
— И когда все это произойдет?
— Завтра ночью. После полуночи, — уточнил Блюм. — Я побегу в любом случае, с вами или без вас. Хотя я бы предпочел, чтобы вы присоединились ко мне.
 
— Говорите, нас будет ждать самолет?
— Он приземлится в двадцати километрах отсюда. Нас туда доставят партизаны.
Мендль на секунду закрыл глаза и задумчиво кивнул:
— Здесь умерли мои Марта и Люси. Часть меня говорит, что и мой путь будет окончен здесь.
— Как по мне, так вы должны как-то отплатить за их гибель. Я вот пытаюсь отплатить за смерть своих. Завтра последний день. Я не знаю, в чем ценность ваших знаний, но они очень нужны союзникам.
— Это все до такой степени невероятно…
— Возможно, профессор. И тем не менее, вы должны пойти со мной.
Из здания охраны, болтая, вышли двое солдат. Они спустились по ступенькам и, продолжая разговаривать, смотрели на Блюма и Мендля.
— Was gibts hier? — спросил один из них. Что происходит?
— Сортир, герр офицер, — Блюм протянул пропуск, — я спрашивал дорогу…
— Ну так иди, — рявкнул солдат. — Не отвлекай старика от работы. Сортир там. Давай, давай. — И они двинулись дальше, возобновив свою беседу. Дойдя до конца здания, они забрались в вездеход. Затарахтел двигатель.
Блюм посмотрел на Мендля.
— Решайтесь, профессор. Мне надо идти. Мне лучше не привлекать внимания…
— Вот что я решил, — казалось, профессор не определился до конца.
— Пожалуйста, мне нужно поскорее вернуться к работе.
— Тогда да! Мой ответ — да, я пойду, — Мендль сжал костлявой ладонью плечо Блюма. — Вы правы, для Марты и Люси время ушло. Но оно не ушло для моих знаний. Я пойду с вами.
Блюм сжал плечо Мендля в ответ.
— Даю вам слово: я выведу вас отсюда. Или умру.
— Но есть одно условие…
— Какое?
— Я пойду не один. Кое-кто должен будет меня сопровождать.
— Боюсь, это невозможно, — закачал головой Блюм.
— Есть один мальчик. По правде говоря, он уже не мальчик. Ему семнадцать.
— Это не обсуждается, — стоял на своем Блюм. — Я с трудом смогу обеспечить защиту вам, а если еще будет парень… Это не конкурс симпатий. Идет война. Правительство США пошло на беспрецедентные меры, чтобы устроить все это.
— Боюсь, это не пожелание, пан Блюм. Это мое условие. Или я не иду. И это не просто какой-то парень, — Мендль запнулся на секунду. — Он мой племянник. Я его не брошу, — во взгляде профессора появилась твердость. — Без него я не пойду.
— Племянник… — Блюм не скрывал тревоги. Это прибавит хлопот. Больше ответственности. Затруднит побег. А если паренька ранят? Что тогда? Профессор останется с ним или пойдет дальше?
— Вы бы оставили свою собственную плоть и кровь, пан Блюм?
Блюм начал смягчаться. Какой у него был выбор? Вопрос Мендля попал в точку.
— Парень умеет хранить секреты?
— Я об этом позабочусь, — пообещал Мендль. — Он замечательный мальчик. Во многих отношениях.
— Мне неважно, какой он, главное, чтобы он не издал ни звука. От этого зависит все.
— Он нас не выдаст, — пообещал Мендль. — Я вам клянусь.
Блюм понимал, что рискует. Он не представлял, как повел бы себя в подобной ситуации капитан Стросс. Но ему не оставили выбора. Он видел решимость в глазах профессора. Без парня Мендль не пойдет. А он был здесь ради этого.
— Ну хорошо. Но никому ни слова. Ни единой душе.
— Вот увидите, он не станет для нас обузой. Даю вам слово.
— Я надеюсь. От этого зависят наши жизни. Но перед отходом я должен с ним познакомиться. В каком вы бараке?
— В тридцать шестом.
— Я — в двадцатом. Нам предстоит попасть в рабочую команду на железную дорогу.
— Я знаю, как это сделать, — кивнул Мендль. — Есть один охранник, Рихтер, он там обычно за главного. И есть знакомый капо. Они всегда ищут желающих. И взятки. Если бы у меня были деньги.
— Об этом могу позаботиться я. Завтра я вас разыщу. Скажитесь больным, — Блюм протянул профессору руку, — я приду к вашему бараку.