Замуж за монстра (СИ)

Когда-то ненависть к ученым и высшему свету стала самым главным моим смыслом. Но Стерегов никогда его не поощрял. Я злилась, рыдала, готовилась биться за него со всем миром, а он вручал мне кисть, краски и давал задания… Тогда. А сейчас надел ошейник и поставил метку избранной.
— Ты долго тут будешь сидеть? — прозвучало раздраженное позади, и я вздрогнула, оборачиваясь.
— Мне стоило к тебе вернуться… — прошептала сдавленно и испугалась собственных слов.
И не зря. Михаил медленно приблизился ко мне, не выпуская из своего цепкого внимания.
— Мне плевать, чем ты тут себя оправдала, что решилась высказать мне это в лицо, — заговорил он со злостью. — Если думаешь, что я преисполнюсь радости от твоего запоздалого озарения, то ты — идиотка. Эти твои отложенные сопли-слезы только злят и незатейливо оттеняют твою глупость. Ненавидишь меня за убийство родителей — ненавидь уверенно и непреклонно! А то я теперь вообще не понимаю, какого черта сдыхал по тебе десять лет, когда тебе, оказывается, стоило вернуться!
И какую я там жизнь себе нарисовала? Действительно, идиотка.
— Зато тебе теперь есть, кому бесконечно можно это высказывать, — вздернула я нос. — Зачем мне тогда вообще шмотки, если все твои намерения на мой счет умещаются между двух слов — «унижать» и «драть»?
— Всегда успею, — зарычал он, теряя самообладание.
Это было несложно понять — зрачки его сузились, и на передовую явился медведь — реветь и запугивать меня. Потому что очень боялся, что придется показаться во всей красе, срывая баррикады. А я и забыла, что у Стерегова с этим беда. Мне так осточертело кого-то спасать! Я потратила все силы на Тахира и его семью, а теперь с упоением дергаю чеку гранаты, которую мне вдруг вручили в руки. Я дернула посильней:
— А я? Что я успею между сменой твоих настроений?
— Собраться и направиться к выходу! — рявкнул он так, что могло показаться, что я доигралась. Но самообладание Стерегову не отказало. Он развернулся и вышел из ванной: — У тебя семь минут!
Что будет через семь минут, я не стала выяснять. Надела куртку и, застегнув молнию под горло, вышла из спальни. Кеды нашлись внизу у лестницы. В гостиной уже никого не было, и я позволила себе осмотреть место, где висела картина. Ее на стене не было, но и следа от пламени — тоже. Понятия не имела, что это могло быть за колдовство… Проще всего сотворить такое было бы мне. В картине слишком много «меня» — прикосновения, мысли, энергия. Даже спустя годы она хранила концентрацию моих эмоций. Но я этого не делала. Стерегов не мог ввиду очевидных причин — он был со мной. Да и зачем ему?
Судя по его друзьям-ведьмакам, в дом так просто ничего не протащить. Не думаю, что у Хана остались щели, в которые можно просунуть столь убийственное заклинание. Поэтому, думать здесь было можно лишь на тех, кто допущен к Стерегову лично. А круг небольшой. Стриженный? Слишком очевидно, он бы не стал так подставляться. Не дурак же. Раз он в компании Стерегова, то точно не идиот. Остаются трое — Иса, Хан… и снова я. Но я с ошейником, Иса — настоящий друг…
— Это не я, — послышалось рядом, и я дернулась, отскочив к стенке.
Хан стоял рядом, смущенно наблюдая за произведенным эффектом. Но успокаивать меня не спешил.
— И не я, — посмотрела на него исподлобья. — Вы же сами надевали ошейник.
Но что-то его будто не устроило. А ошейник внезапно потеплел и продолжил стремительно набирать температуру. Я раскрыла широко глаза, задержав дыхание, Хан же смотрел безжалостно и непреклонно, продолжая пытать. Когда из горла вырвался сиплый стон, меня вдруг что-то отгородило от ведьмака, и я закашлялась, хватаясь мокрыми ладонями за горло.
— Что ты делаешь?! — прорычал угрожающе Стерегов.
— Я должен быть уверен… — начал было сурово Хан.
— Убирайся! Мне не нужна больше твоя помощь!
— Михаил…
— Уходи!
— Прости, что позволил себе это, — повысил голос Хан, — но никто больше не мог!
— Значит, тем более не нужно быть со мной рядом! — рявкнул Стерегов. — А то вдруг она сможет что-то ещё!
  
Стерегов обернулся, подхвати меня под руку и поставил на ноги. Его тяжелый взгляд прошелся по моему лицу и спустился на горло. Я задышала чаще и судорожно втянула воздух, пытаясь сдержать прорвавшиеся слезы.
— Тебе больно? — потребовал он сурово. Я мотнула головой. Мне было страшно. До того момента, как Стерегов закрыл собой. — Пошли.
И он взял меня за руку и повел из дома.
— Мы в больницу? — сипло спросила я.
— Тебе плохо? — насторожился он. — Я же спрашивал тебя!..
— Мне не плохо! Ты сам говорил, что записал к врачу! — выпалила я и закашлялась.
Стерегов вывел меня на воздух и, поднеся к уху мобильник, потребовал воды.
— А ты хочешь сегодня? — сощурился, опустив трубку.
— Нет, — мотнула я головой.
На улице было сыро, но воздух пах очень вкусно. Территория дома утопала в зелени с ее идеальными газонами и глянцем вечнозеленой палитры, блестящей от воды. Лишь немногие кусты и деревья поменяли цвета на осенние, разнообразив цветовую гамму, но большинство так и застыло в лете.
Я задержалась на веранде, делая глубокий вдох. Здесь показалась гораздо уютней. В одном ее конце находилась уютная зона с диванами и очагом. Теплые пледы, цветные подушки и жёлтые лампочки казались вообще чем-то чужеродным. Но я вспомнила друзей Стерегова и подумала, что Иса сюда вписался бы отлично.
— Ринка, — притянул к себе Михаил, и я моргнула, с удивлением обнаруживая себя в его руках. Запоздалый мороз прошел по коже. А Стерегов пристально всмотрелся в мое лицо: — Он тебе больно сделал?
Я кивнула.
— Он очень дорожит тобой, что… даже… — блеяла я.
— Я сам буду решать, кто и чем тут будет дорожить. — И он протянул мне стакан воды.
— Ну конечно, — прошептала я и принялась жадно пить.
— Тебя здесь никто больше не тронет, — с нажимом пообещал он. — Этого не должно было случиться.
— Да попроси ты, мать твою, прощения, и поехали уже хоть куда-нибудь! — вспылила я, топнув.
— Смысл?.. — начал было недовольно он, но я перебила:
— А ты попробуй!
Он вздернул бровь и неожиданно покладисто кивнул:
— Прости. Прости, что доверял другу и не допустил мысли…
— Тебе повезло, что ты доверял.
— Ещё раз перебьешь меня… — опустил он голову, устрашая взглядом.
— И что? — сложила я руки на груди.
Стерегов усмехнулся… и неожиданно запустил мне лапы под куртку, легко пробравшись под футболкой до голой груди. Я взвизгнула и попыталась вывернуться, но он лишь удобнее прижал меня к себе спиной и пустился в бесстыдную ласку. Кожу на шее согрел поцелуем, но его следы тут же слизал прохладный ветер, пустив по коже волну мурашек. Соски затвердели, остро реагируя на бесстыдные прикосновения.
— Да пусти ты! — злилась я.
Но ни укусить, ни ударить не выходило. Я только хватала ртом воздух, отчего грудь металась туда-сюда, усиливая ощущения.
— Ну не убивать же тебя за дерзость, — усмехнулся Михаил мне в затылок.
— Представляю, как тяжело тебе это дается, — сопела я недовольно, всем видом демонстрируя неприязнь. — Я уже поняла, что ты можешь везде.
— Ты снова все поняла неправильно, — выпустил он меня и забрал стакан, — но это уже не удивляет.
Я зло одернула куртку, проследив, как он спускается со ступеней, и направилась следом. Кожа все ещё горела под футболкой, и это чувство хотелось стереть! В груди аж пекло от обиды.
— А Марину ты тоже так хватал? — потребовала я, усаживаясь на переднее сиденье машины в открытые для меня двери.
— Я не знал, — склонился Стерегов ко мне, довольно усмехаясь, — что облапать тебя вот так принесет столько удовольствия. Даже то, как ты ревнуешь, не так нравится.
И он аккуратно закрыл дверь, оставляя меня ненадолго негодующе сопеть в тишине. Успокоиться времени не хватило.
Стерегов вывел машину за ворота и направил по узкой улочке, а я принялась рассматривать дома. Понять, нравится ли мне здесь, было непросто. Я разучилась спрашивать себя о том, что мне нравится.