Любовь цвета боли (СИ)
— Есть, вот она, — вскрикивает один, указывая пальцем в нужный монитор.
Это участок заднего двора, как раз тот, куда ведет дверь в подвал с улицы. В проеме двери показывается маленькая женская фигурка. Отталкиваю охранника и, заняв его место, приближаю картинку, всматриваюсь в Олино лицо. Бледная и перепуганная. Так, значит, видела всё. Сжав до хруста челюсти, смотрю дальше. Неужели я не закрыл дверь из дома в подвал? Тем временем на записи Ольга, прижавшись к стене, стоит несколько минут, зажимая рот ладонью. Плечи трясутся, понимаю, что плачет. Затем она поворачивает голову и смотрит куда-то несколько мгновений, срывается и бежит. Перевожу взгляд на другой монитор и вижу, как беспрепятственно ныряет в калитку и скрывается из виду. Какой болван не запер калитку? Проходной двор, мать твою.
— Выведи на экран камеры за забором, — поднимаюсь на ноги. Нужно срочно понять, в какую сторону она побежала. — Все за территорию, искать быстро! — ору в нетерпении.
Кидаю взгляд на время записи: двадцать минут девятого. Смотрю на часы, сейчас без пятнадцати. У Ольги было двадцать пять минут форы, как далеко она смогла убежать? Учитывая то, что малышка еще не совсем выздоровела, думаю, недалеко. На камере вижу, что рванула в сторону пункта охраны при въезде в поселок.
— Звоните на въезд, видели они ее или нет.
Один из парней, хватает стационарный телефон для связи с пунктом и начинает выяснять.
— Была, пробежала мимо них. Там как раз такси выезжало из поселка, на нем уехала.
— Номер машины, быстро!
Услышав нужные цифры, вылетаю во двор и прыгаю в машину. Выезжаю со двора и несусь к трассе. Выезд всего один, трасса ведет в двух направлениях: в сторону Питера, от него мой дом находится в получасе езды, либо в другие мелкие города. И куда, мать твою, она поехала? К себе домой? А куда ей еще ехать? В Питере у Ольги, насколько я знаю, никого нет, иначе из клиники не просилась бы в отель. Сворачиваю в сторону маленького городка.
Дороги, к счастью, пустые, и я наваливаю за двести, несусь как угорелый, притормаживая перед редкими машинами и вглядываясь в номера.
Внутри всё клокочет от злости. Не на нее, на себя и на Руслана.
Нужно было везти девку в другое место.
Бью дрожащей рукой по рулю. Смотрю на время, по идее я должен уже догнать это чертово такси. Подумываю звонить парням, чтобы выезжали в другую сторону, но замечаю вдалеке желтые шашечки. Подпираю зад такси и всматриваюсь в номер. Обгоняю и моргаю остановиться. Водитель притормаживает, но не останавливается. Вырываюсь немного вперед, начинаю тормозить и резко выворачиваю руль, перегораживая дорогу. Машина позади, визжа шинами, тоже останавливается.
Хватаю бумажник и выхожу. Мне навстречу идет водитель такси, мужчина в возрасте. Что-то возмущенно кричит, но я даже не смотрю на него. Всё мое внимание сосредоточено на маленькой женской фигурке в салоне.
От окатившей волны облегчения хочется как можно быстрее оказаться ближе к ней. Обнять, зарыться пальцами в копну золотистых волос, заставить выслушать, а потом хорошенько отшлепать по упругой заднице.
Пока я пытаюсь унять колотящееся в груди сердце, задняя дверь распахивается, и оттуда выскакивает Оля. Даже не взглянув на меня, кидается в лес, который окружает трассу. Я хорошо ее вижу, потому что малышка одета в домашний бежевый костюм, на кофте которого на всю спину красуется львица из мелких камней. Выгребаю все деньги из портмоне и впихиваю в руки водиле.
— Извини, батя, нет времени. С женой поругался, пойду возвращать беглянку.
Тот опускает взгляд на руки, в которых лежат мятые купюры, разворачивается и идет к машине, что-то бурча о семейных разборках.
Бросаюсь за Олей в лес. Метрах в пятидесяти замечаю отблески. Ускоряюсь и вижу, как она бежит, быстро перебирая ногами. Лес начинает редеть, Оля несется уже по полю с сухой травой. Падает, поднимается и, оглянувшись, снова бежит. На улице светит полная луна, поэтому девушка как на ладони. Слегка замедляюсь и даю нам обоим время выдохнуть скопившееся напряжение. Когда ее шаги замедляются, делаю рывок вперед и прижимаю к себе хрупкую фигуру.
Оля начинает вырываться и кричать. Перехватываю удобнее малышку, прижимаю к себе и жду, когда немного успокоиться. Сам тем временем зарываюсь лицом в ее волосы и глубоко дышу, заполняя легкие ароматом вишни.
— Ну, всё. Хватит, маленькая. Давай успокоимся и я тебе всё объясню, — пытаюсь поймать её взгляд и успокаивающе глажу по волосам.
Внезапно грудь простреливает резкой болью: эта мелкая зараза укусила меня! Прижимаю ее голову щекой к груди. С молчаливой решимостью просто стою и жду. Сейчас, похоже, ей объяснять что-либо нет никакого смысла, всё равно не услышит. Зато Оля не стесняется в выражениях:
— Пусти меня! Урод! Ненавижу тебя! Пусти! Уголовник! Я посажу тебя, обещаю! Расскажу обо всем, что ты сделал! Только и можешь беззащитных женщин обижать! Слабак! Трус! Ненавижу!
Сцепив зубы, молча слушаю, хотя внутри зарождается гремучая смесь злости, раздражения и адреналина — еще толком не остыл от встречи с наркоманкой. Стараюсь держать себя в руках. Подхватываю Олю на руки и разворачиваюсь в обратном направлении. Она извивается как змея у меня в руках и продолжает сыпать ядом.
— Отпусти меня, зверюга! У тебя нет никакого права так поступать со мной! Я тебя ненавижу! Подонок! Отпусти, я сказала! Я всё равно сбегу! И посажу тебя! Клянусь тебе! Слышишь?
Иду упорно по лесу и думаю, что мне предстоит. Эта фурия теперь вообще к себе не подпустит. Хотя я только ради нее и отдал ту тварь в полицию. Чтобы всё по закону, мать его, было. Чтобы не мараться в грязи. Хотелось чище, что ли, рядом с ней стать.
Выхожу из леса и иду к машине. Оля вырывается пуще прежнего. Открываю багажник, укладываю ее животом на мягкую обшивку, так, чтобы ноги не касались асфальта. Кладу ладонь между лопаток, прижимаю Олю слегка грудью к внутренней обивке багажника. Второй рукой тянусь к веревке. Видя всё это, она начинает материться и дергать ногами, пытаясь задеть меня.
— Не смей этого делать! Слышишь? Ты жалкий говнюк! Подонок!
Ух, какие слова плохие знает, даже меня впечатляет ее богатый словарный запас. Осторожно завожу ее руки назад и связываю запястья, проверяю, чтобы не слишком туго. Оля затихает и как-то резко расслабляется. Взволнованно оглядываю девушку. Наклоняюсь и убираю растрепанные волосы в сторону, пытаясь рассмотреть ее лицо. В следующий миг мне в глаза летит смачный плевок. Замираю на месте, до конца не веря в происходящее.
Вот зараза белобрысая!
Отшатываюсь резко назад и вытираю лицо рукавом рубашки. Чувствую, что начинаю звереть. Отхожу от греха подальше, достаю сигареты и закуриваю. Оля полулежит, сверля меня убийственным взглядом. Не выдохлась еще, точно будет продолжение. Скольжу глазами по телу. В какой интересной позе она находится. Взгляд застывает на оттопыренной попке.
— Даже думать не смей, животное! — слышу шипение кобры, которая не сводит с меня уже крайне настороженного взгляда.
Усмехаюсь в открытую и глубже затягиваюсь, откровенно любуясь своей нимфой. А руки так и чешутся пройтись по круглым ягодицам. Я взведен до предела, боюсь не сдержаться и трахнуть ее прямо здесь, на трассе, связанную, такую доступную.
Наказать за побег, крайне плохие слова и плевок. И за то, что заставила меня испытать сковывающий душу страх. Перевернула всё мое нутро.
Затягиваюсь в последний раз и выбрасываю окурок. Подхожу к ней и наклоняюсь, накрывая собой. Оля замирает, попой прекрасно ощущая, что ругаться со мной сейчас явно не стоит. Убираю непослушную белокурую прядь с лица и провожу губами по мягкой щеке. Целую уголок упрямо поджатых губ.
— Эта женщина сейчас находится в полиции и дает признательные показания, потому что убила моего брата. Она цела и невредима.
Провожу руками по женскому телу, с удовольствием отмечая легкую дрожь; обхватив бедра, вжимаюсь пахом в упругую попку.
С её губ слетает едва слышный стон, дыхание учащается. Крепко зажмурив глаза, прикусывает нижнюю губку и ёрзает подо мной.