Ответный удар. Дилогия (СИ)

И надо сказать, что инцидент в Халабдже — западная пресса успешно замолчала, потому что все Ираку симпатизировали. И только после 1991 года все в строку пошло — и Аль-Анфаль, и Халабджа. Все в лыко…
Как то… цинично и несправедливо.
Мое мнение — саддамовский Ирак можно сравнить с СССР тридцатых годов, а самого Саддама — со Сталиным. Та же самая жестокость — но при этом, почему то сейчас, об этих жестокостях не особо вспоминают, а вспоминают о порядке. Ирак, несмотря на тяжелую войну — надрывался, но создавал собственную промышленность. Назовите мне хоть одну арабскую страну после 91-го, которая создала собственную промышленность? Ирак… под бомбами, Иран — под санкциями, Афганистан — в хлам, Пакистан… страна, самостоятельно создавшая атомную бомбу теперь усиленно дискутирует о достоверности хадисов и является главным рассадником терроризма в мире. Судан — север с югом теперь воюют, Сомали — война не прекращается около тридцати лет, Сирию в хлам разнесли, Египет и Ливия… мда…
Хотя… я, кстати, назову — ОАЭ. Там кстати, наш Владислав Лобаев делает одни из лучших снайперских винтовок в мире. Там есть специальная госкорпорация развития — за долю в деле они дают огромный беспроцентный (исламский банкинг запрещает брать процент) кредит на десять — пятнадцать лет на закупку оборудования и место в новейшем, только что построенном производственном центре высшего уровня. И обеспечивают сбыт продукции — через оборонный холдинг, централизованно — на нем и участие вы выставках, и все — ты ни за чего не платишь. И от налогов на несколько лет освобождают — зачем эмиру налоги, эмир и так богатый. И лето круглый год. И за воровство — руку отсекают. Теперь — сравните это с нашими условиями: техноцентр на базе подохшего от злого умысла вороватого директора советского завода, сынок которого теперь площади в аренду сдает, милиция, которая производителей оружия так любит, так любит… прямо, во всех позах любит. НДС и милые барышни из налоговой, чиновники, которые так и норовят содрать взятку, вороватые и необязательные сотрудники. Впрочем… тут тоже необязательные, чего это я…
Вот Влад Лобаев и уехал. И теперь производит винтовки в Дубае.
Одна из них — лежит в укрытии, которое я долбил всю ночь. Это Т50, магазинная снайперская винтовка под патрон.50 Браунинг. Трехзарядный магазин, тяжелый, свободно вывешенный ствол, сделанный из заготовки Шиллен. Ложе — из усиленного кевлара со стальным шасси, все до последней детали винтовки — либо фрезерованные на станке высокой точности либо вырезаны лазером, дешевой штамповки нет нигде- совсем нигде. Спуск собственный, но за основу взят Тимни, спортивный. Очень четкий, сухой, регулируемый по усилию.
К винтовке — есть оптический прицел, марки US Optics — специально для тяжелых снайперских винтовок с увеличением до тридцати двух и специальной сотовой структурой на линзе, делающей невозможным определение позиции снайпера лазерным сканированием. Еще к ней у меня есть пятьдесят патронов Hornady A-max с боеприпасом в семьсот пятьдесят гран, match-grade, компактная метеостанция для снайпера Кестраль и специальная программа в моем коммуникаторе, в которую вбиты поправки для данного калибра на расстояние до трех тысяч ярдов. И все это великолепие мне обошлось — вы не поверите — в девять тысяч американских долларов. Винтовку изъяли в Басре, в коде контрольных мероприятий пограничники, бедуины, которые ее везли, прикинулись шлангами — нас попросили перевезти, вот мы и везем. Конечно, такой трофей не зарегистрировали как положено, командир патруля отложил ее себе, чтобы толкнуть. Я оказался неподалеку по нефтяным делам и этот парень попытался ее мне толкнуть по цене обычной китайской крупнокалиберной винтовки, которых тут полно. Естественно, я поторговался для вида, чтобы не вызвать подозрения — но именно что для вида и получил великолепную, высокоточную, изумительно сделанную винтовку со всеми принадлежностями. Кому она принадлежала, для чего ее переправляли в страну — весь Аллаху. Теперь она принадлежит мне, чему я несказанно рад.
 
Еще с ней продавалась винтовка CAR816 — она шла с ней в комплекте, видимо, для второго номера, тоже производства ОАЭ, по конструкции напоминающая НК416. Ее я тоже купил и сейчас она у меня в руках. Я так и храню обе эти винтовки вместе. И постараюсь вывезти их в Россию, если останусь в живых.
Я нахожусь в небольшом двухэтажном здании бывшего полицейского поста — это единственное здание, которое сохранилось на несколько миль вокруг, и в нем никто не живет: суеверные иракцы почему то считают это место проклятым. Справа от меня — пустыня, и если хорошо приглядеться — вдали видны вышки нового нефтеперерабатывающего завода, построенного в семи километрах от Басры. Но до него — очень далеко, не меньше, чем до Басры, а скорее еще больше — километров десять. А если посмотреть вперед — то увидишь тростники и сырое песчаное болото — смертельная ловушка для уверенного в себе и неопытного человека. За спиной, вдалеке — болота Аль-Фао. Когда-то здесь — шло страшное сражение: Кербела-5, последняя попытка Ирана выиграть затянувшуюся войну. Штурм Басры, нефтяной столицы Ирака в последней отчаянной попытке прервать продажу Ираком нефти через наливные терминалы в Персидском заливе и тем самым — затянуть удавку на шее безбожного режима Саддама. Иранцы отлично подготовились: впереди шел спецназ, штурмовые группы на лодках в пулеметами ночью высаживались и захватывали позиции и плацдармы на берегу, танки — они поставили на переправочные самоходные понтоны и так их и применяли. Иракцы тоже не сидели сложа руки — их инженерные войска, вероятно, лучшие в регионе, вырыли две новые реки, точнее два канала — но каждый из них такой, что по нему мог пройти небольшого водоизмещения боевой корабль. Они пустили один канал перед Басрой, один — позади нее, на случай, если будет взят город: второй канал должен был послужить линией обороны для войск, удерживающих нефтяные поля западнее города — то, к чему рвался Иран. Поля перед Басрой, а так же обширные угодья позади Басры, где выращивали мандарины — подготовили к затоплению, был даже план перекрыть Евфрат и Тигр, чтобы не дать технике противника прорваться. Но это не понадобилось, хотя в критический момент боя иранская полевая артиллерия обстреливала Басру из тяжелых орудий. И тот и другой каналы, вырытые военными строителями существуют до сих пор, их даже расширяют — а вот те каналы, которые были прорыты для подготовки местности к затоплению, сами окопы — это все постепенно заполнилось водой. Пейзаж здесь мрачен и страшен — до самой границы поля, безжизненная глиняная земля и песок, ржавые остовы бронетехники, окопы, превратившиеся в речки, затопленные, заполоненные илом и зарыбленные мелкой рыбой. Иногда — тут всплывают человеческие кости. Во время Кербелы-5 — погибли несколько десятков тысяч человек, и большинство из них — так и не захоронено. [142]По ночам здесь, наверное, жутковато.
Я пробрался сюда еще вчера и сейчас жду. Питаюсь черным шоколадом и самодельным пищевым концентратом. Лежу на месте, даже не пытаюсь выглядывать в окна — я бросил пару камер, с них передается изображение, а если попробовать обезвредить их — они подадут сигнал опасности. Последняя линия оборона — несколько лазерных датчиков движения в самом здании. Вся информация — сбрасывается мне на коммуникатор, в который я вставил новую СИМку. Купленную на рынке и до этого — никогда не использовавшуюся.
Борян приедет, это не вопрос. Три миллиона долларов и пятьсот — налом и сразу. Это тот куш, который никак он не сможет упустить. Слишком жаден. Американцы — я процентов на девяносто уверен, что они прослушали нас. И они тоже приедут… Не зря я бросал наживку. И теперь Борян и его люди — послужат мне щитом. Если они на самом деле работают на ЦРУ, только на другую группу — у них будут документы и все полномочия, чтобы отстоять меня. Если нет, если они работают на МОССАД — американцы вряд ли решатся стрелять и потерять последних оставшихся друзей. Они послужат мне живым щитом на первое время — а дальше я сам.