Обещанная демону (СИ)

План Ветты был прост до безобразия.
Она уже слышала, что на бал Элиза наденет красивое розовое платье, а на голову – венок из настоящих роз. За ними уже посылали к лучшему флористу города, и тот приложил все свое умение, чтобы собрать самый прекрасный головной убор для самой прекрасной невесты.
Розовые розы, лепестки, налитые соком так, что казались прозрачно-восковыми, светящимися от магии, замедлившей их увядание… Венок был готов и выставлен в витрине как образец вершины мастерства. Он любую девушку сделает прекрасной!
Вот в этот самый венок, улучив момент, Ветта хотела насыпать плотоядных богинек, да побольше, побольше! Сначала, конечно, они будут спать, потому что Ветта поставит банку с ними в холодный подвал. Но потом, потихоньку, в бальной зале,  где будет наверняка тепло, они отойдут и полезут из цветов в волосы Элизы.
– Хе-хе-хе! – зловеще сказала Ветта, стряхивая свою добычу с фонарика в бадью.
Пока Элиза спохватится, у нее вся голова будет в личинках. Белых, жирных. Они запутаются у нее в волосах, они накусают ее голову, уши и, если повезет, то и лицо тоже.
– Хе-хе-хе! – мысль о том, что богиньки могут изуродовать лицо Элизе, очень обрадовала Ветту. Может, если повезет, они ее так отделают, что она станет уродиной и Артур от нее сбежит! А не сбежит, так ей же хуже. Богинек она будет с себя с верещанием стряхивать. Люди будут давить их ногами. А Ветте достаточно будет затереть платком пару пятен крови на полу, или же на лице Элизы.
– И дело сделано! – торжествуя, заметила Ветта, набрав чуть не половину своей бадьи мерзких извивающихся червяков.
…Эти приготовления и нехитрую радость Ветты наблюдал в хрустальный шар тот, к кому она воззвала – Эрвин, Тринадцатый, Господин Повелитель Холодного Пламени. Он был одет в свой шикарный костюм с серебром, и, удобно расположившись в кресле, курил сигару. Выпуская серые кольца душистого дыма, он щурил синие глаза и смотрел, как Ветта выбирает самых кровожадных червяков для своей мести.
Его дом благодаря стараниям Ветты становился все более реальным, из небытия проступали очертания огромного здания с синими стеклами на высоких окнах. Ее злоба, ее ложь и гнусные намерения подпитывали черное колдовство, и лесной туман все сгущался, превращаясь в черные каменные стены.
Флигель, в котором расположился Эрвин, выглядел совершенно как настоящий. В нем было все, что полагалось для роскошного дома: и ковры, и лакированная мебель, и пылающий камин. Все это обрело свои привычные очертания и стало осязаемым, плотным, да и сам Эрвин давно уже стал не сгустком черной магии, а вполне живым человеком. Его большое сильное тело чувствовало тепло и холод, приятные ароматы и тонкие вкусы. Эрвин был жив, и наслаждался ощущениями жизни.
На роскошном резном столике из красного дерева, на медной старой подставке, стоял огромный хрустальный шар. Эрвин, поглаживая его отполированную поверхность длинными пальцами, поворачивал его и так, и этак, желая получше рассмотреть все, что делает Ветта, и усмехался.
– Эрвин, – страшный голос, похожий на вздох неуспокоенной жестокой души, раздался в тишине роскошного дома. Он шелестел, будто ветер, гонящий сухую листву, и любой человек, услышавший этот зловещий голос в лесу, умер бы на месте от ужаса. Но Эрвин лишь покосился во тьму, не прекращая любоваться своим хрустальным шаром. – Отчего ты медлишь, Эрвин? Зачем эти сложности? Возьми скорее свою жертву, Эрвин, и возроди нас! Я жажду крови и мести!
– Ты ждал столько лет, – медленно произнес Эрвин, обдумывая и взвешивая каждое слово, – твой дух дремал веками… Так неужто ты не потерпишь еще несколько дней, Первый?
– Я устал ждать, – желчно, как древний больной старик, проскрипел в ответ Первый. Бесплотная тень скользнула над полом, на миг затенив ярко пылающий огонь в камине, и вытянулась черным унылым призраком перед Эрвином. – Ты всегда был тщеславен и любил самые яркие человеческие оболочки! Неужто тебе и сейчас хочется покрасоваться и упиться всеобщим обожанием вместо того, чтобы вернуть этот мир нам? На что ты потратил жертвенную кровь? Натянул красивое гладкое лицо? Ты поранил девчонку, я знаю. У самого тебя не достало бы сил, чтобы вернуть себе даже часть того, что тебя сейчас окружает. Я слышу запах тела этой девчонки. Он пропитал весь твой дом. Он пророс в стены. Ты мог бы разбудить половину из нас этой жертвой, но твое желание покрасоваться перевесило весь здравый смысл!
 
– Не только это, – как можно небрежнее ответил Эрвин, взяв со стола бокал с янтарным ароматным коньяком. – Я, конечно, люблю все блага, что дает жизнь, но не в этом причина того, что я не взял девчонку.
– А в чем же тогда? – насмешливо произнес Первый.
– Я нашел твой мизинец, – как бы невзначай заметил Эрвин, внимательно глянув на черную колышущуюся тень. – И тех, кто похитил твои сокровища.
– И где же он?! – нетерпеливо завертелся Первый.
– Он был в руках той самой девчонки, которую мне якобы предназначили в жертву, – многозначительно ответил Эрвин. – Но ты ее не чувствуешь, не так ли?
Первый затих.
– Вот и я не почувствовал, – подытожил Эрвин, рассматривая красивые блики, играющие на поверхности янтарной жидкости. – Она держала его в руках, Первый. Она знала о его свойствах, но легко с ним рассталась. Твоя сила не проросла в ней, не испачкала ее души ни алчностью, ни хитростью, ни жестокостью. И моя сила… тоже. Я держал ее в руках, я касался ее души своей магией, и все равно она могла мне сопротивляться. У нее словно есть защита.
– Думаешь, защита? – подозрительно произнес Первый. – А может, она Помеченная?
Эрвин рассеянно пожал плечами. В его памяти всплыл образ перепуганной Элизы, ее запах, и ее слабое, но уверенное «нет»!
– Вот и я этого не знаю. Мне нужно посмотреть на нее. Почувствовать.
Первый мерзко захихикал.
– Разве ты не трогал ее? – гадко и пошло спросил он. –   Я знаю, ты ее касался!
Казалось, на миг в камине пламя взметнулось выше, с гудением промчалось по трубе, синие глаза Эрвина вспыхнули ненавистью.
– Это не твое дело, – хрипнул он. – Если она Помеченная, то это моя добыча. И ты получишь свою долю только тогда, когда я возьму свое!
– Какой грозный, – усмехнулся Первый. – Еще скажи, что ее запах свел тебя с ума после стольких лет покоя!.. Впрочем, это твое дело. У меня теперь заботы поважнее есть. У кого, говоришь, ты нашел мой палец?
– У самого богатого семейства города, разумеется,– усмехаясь, ответил Эрвин.
– И у них мой сундук, или один палец? – допытывался Первый.
– Откуда же мне знать, – усмехнулся Эрвин. – Может, ты сам пойдешь проверишь?
Первый промолчал, но в его молчании было слишком много чувств.
– А ты не мог бы, – приторно-сладким голосом, после надолго затянувшейся паузы, заискивая, попросил Первый, – дать мне немного силы?..
– А сам не можешь разве? – невинно поинтересовался Эрвин, поблескивая смеющимися глазами. Черная тень, висящая перед ним, затряслась от злобы, завыла тоскливым голосом призрака, заблудившегося на болоте.
– Проклятый тщеславный ублюдок! – провыл Первый в муке и тоске. – Неужто нельзя обойтись без того, чтоб у тебя выпрашивали, чтобы тебя умоляли?! Так нужно унижать меня?!
– В этом мире, – посмеиваясь ответил Эрвин, – прав только сильный. Если не можешь взять сам – проси, и посмирнее! Ты, кажется, забыл, что именно мне ты обязан тем, что сейчас можешь существовать в этом мире. За то, что так непочтителен ко мне, быть тебе собакой, – Эрвин звонко щелкнул пальцами, и перед ним, цокая когтями по паркетному полу, заскакал яростный лоснящийся остроухий доберман в ошейнике с синими сапфирами.
 
– Но смотри мне! Только попробуй, тронь мою девчонку, – голос Эрвина тоже превратился в страшный стон злобного духа, его красивая ладонь стала в черной когтистой лапой. Подцепив собаку за ошейник, Эрвин подтянул ее к себе, к своим прекрасным и страшным глазам поближе. – Я вытряхну из тебя остатки жизни. И сделаю это самым ужасным способом, какой только придумаю. Ясно?