Неправильный лекарь. Том 4 (СИ)

Они все как хотят, а я всё равно буду звать его Декабрист. Главное, что он откликается. Сначала я подумал, что он откликается просто на звук моего голоса, но ни Январист, ни Февралист на него не подействовали. Умный какой попался. Или это снова бытовая магия? А вот Пантелеймона он не любил больше всех, и никто не мог понять почему. Тот его и пальцем ни разу не тронул, а котейка всё время норовил дотянуться до его ноги когтями из-за угла или тяпнуть зубками за пятку, когда слуга проходил мимо коварной засады.
К моему приходу семейный ужин уже закончился и все по традиции плавно перетекли в каминный зал. Нет ничего приятнее вьюжным зимним вечером, чем посидеть у открытого огня с чашкой чая в одной руке и свежей ватрушкой в другой. Я сегодня уже никуда не торопился, поэтому мог себе позволить поддерживать неторопливую семейную беседу обо всём на свете.
Утром по приезде на работу я в первую очередь пошёл не к себе в кабинет, а к Виктору Сергеевичу. Пора начинать сдвигать с мёртвой точки планы по развитию фармации и чуйка мне подсказывала, что начать этот процесс надо именно так. Почему? Да потому что почти все полезные изменения в моей жизни так или иначе связаны именно с ним.
— Саша? — удивился Виктор Сергеевич, увидев меня у себя в кабинете с утра пораньше. Понимаю его удивление, такое произошло впервые. Он как раз мыл руки перед началом приёма. — Что-то случилось о чём я не знаю?
— Слава Богу, нет, — улыбнулся я. — Просто очень нуждаюсь в вашем совете и помощи.
— Заинтриговал, — сказал он, вытирая руки полотенцем. — Продолжай.
— Ваша личная библиотека просто кладезь редкой и очень полезной литературы, — начал я издалека. — Так вот, мне крайне необходимо в кратчайшие сроки разобраться с фармацией и понять, что в ней можно изменить. Вы же сами видели, что у знахарей на вооружении мази, рецепты некоторых из них создали не меньше сотни лет назад, а то и больше.
— Ну допустим, — кивнул он. — Но это ведь помогает, а, как всем известно, лучшее — враг хорошего. Так в чём тогда проблема?
— Нет там ничего хорошего, Виктор Сергеевич, — в присутствии медсестры я называл его только на вы. — Время в лечебницах словно остановилось, а надо двигаться вперёд. Они ведь могут оказывать медицинскую помощь более качественно, просто нет возможности.
— Если я правильно понял, вы, Александр Петрович, — сказал он ещё более официальным тоном, чем я разговаривал с ним. — С завтрашнего дня начинаете нести культуру в массы, вот и будет неоценимый вклад в развитие медицины среднего звена.
— Это всё понятно, но всё равно знахарь — это не лекарь и все проблемы не решит даже овладев в какой-то мере точечной магией. Поэтому я и хочу взяться ещё и за фармакологию.
— Ну книги достойные у меня есть, я тебе принесу, — немного смягчился он и перешёл на ты. — А вот насчёт развития фармации, могу предложить один вариант. Есть у меня один старый знакомый. Он правда очень странный, зато живой в отличие от изобретателя тонких потоков. Царствие ему небесное.
— Тогда вы непременно в ближайшее время должны меня познакомить с вашим странным фармацевтом. И про книги не забудьте.
— С книгами проблем нет, а вот с этим чудаком обещать не могу.
— Это ещё почему? — удивился я.
— Да он в последние годы вообще никого к себе не подпускает и никуда не выходит из дома. Всё, что надо для жизни, ему привозят курьеры.
— Ой, кого-то мне это напоминает, — хмыкнул я.
— Я так понимаю, ты имеешь ввиду Поджарского? — улыбнулся Виктор Сергеевич.
— Его самого, — кивнул я.
— По сравнению с Курляндским, Альберт Венедиктович просто душка и любитель светских вечеринок.
— Тогда тем более мне надо с ним познакомиться. Даже если вдруг ему не понравятся мои идеи, он об этом никому не расскажет.
— Это уж точно, — хмыкнул Виктор Сергеевич. — Даже зеркалу, потому что у него их нет.
— Неряшливый вид учёного это не самое страшное из его качеств.
— Ну смотри, я предупреждал, — хмыкнул дядя Витя. — Тогда после своего семинара заезжай за мной и попробуем попасть за самую защищённую дверь на берегу Невы.
  
Я задумчиво почесал затылок. После работы я собирался ехать в типографию. Успеть и то и другое точно не получится, надо выбирать. Если бы не надо было отдавать в печать третью часть методических рекомендаций, можно было бы визит в типографию и отложить.
— А в четверг возможно будет к нему попасть?
— Без разницы, — пожал плечами Виктор Сергеевич. — У него все дни одинаковые и он ни в один из них никого не ждёт в гости. Так что можно уйти, не солоно хлебавши в любой день недели. Не исключаю, что мы даже приходя под дверь каждый день, попадём к нему в марте.
— Ясно, — вздохнул я. — Тогда жду книги и завтра попробуем попасть к вашему Курляндскому.
Сегодня ко мне должен был прийти тот самый пациент с огромной опухолью панкреато-дуоденальной зоны. На данный момент — это самый сложный случай, связанный с новообразованиями. Мне ещё предстоит не только убрать злокачественные клетки по всем закоулкам, но ещё и восстановить желчные протоки, проток поджелудочной железы, стенку двенадцатиперстной кишки, которую тоже частично придётся убирать вместе с опухолью. Стенка желудка уже в процессе, сегодня посмотрю на её состояние и, скорее всего, буду увеличивать толщину соединительнотканного фрагмента, чтобы обеспечить достаточный запас прочности.
Время уже десять, с десяток довольных пациентов поблагодарили за оказанную помощь и ушли, а этого пациента всё нет. Я уже было подумал взять в регистратуре его телефон и позвонить, как открылась дверь и вошёл наш долгожданный.
— Доброе утро! — с приветливой улыбкой сказал я. — А я уже собирался вам звонить, вы сегодня позже, чем обычно.
— Здравствуйте, господин лекарь! — с виноватым видом сказал он. — Да так получилось, срочно надо было супругу сопроводить до магазина. Ей срочно понадобились новые сапожки, а без меня она выбрать не может. Смех, да и только, глупости какие-то.
— Ну почему же, — ещё шире улыбнулся я. — Раз она в таких вопросах не может без вас, значит любит. Просто хочет больше внимания от вас, а вы возможно оказываете его недостаточно. По пути домой купите букет цветов, увидите, как она обрадуется и вам обоим будет очень приятно.
— Да, Александр Петрович, — сказал мужчина и задумчиво почесал макушку. — Вы правы. Я со своей болячкой настолько ушёл в себя, что почти перестал обращать на неё внимание. И сейчас, когда ходили в магазин, больше раздражался, чем радовался за неё, когда ей понравились выбранные сапожки.
— Вот видите, — хмыкнул я. — Купите ей цветы. Обязательно.
— И её любимый меренговый рулет, — улыбнулся он. — Она всегда разглядывает его на витрине пекарни, но не хочет покупать, говорит, что вредно для фигуры. Ну иногда-то можно. Пусть у неё сегодня будет праздник, она заслужила. Носится со мной, как курица с яйцом, а я только бурчу в ответ.
— Ну вот, — подмигнул я ему. — Будет сегодня на два счастливых человека больше. Вы и сами почувствуете себя лучше, когда увидите радость в её глазах. А теперь давайте ближе к делу, располагайтесь, будем работать. Света, звони Корсакову.
Я просканировал новообразование и все возможные пути его распространения. Лимфоузлы с метастазами я уже убрал раньше. Теперь самое сложное — восстановить протоки. Соединительнотканная стенка желудка, которую я делал в прошлый раз, уже была достаточно плотной. Здесь толщину надо ещё наращивать.
Когда пациент погрузился в сон, я приступил к задуманному. Нарастить стенку желудка — самое простое в этой задаче. Удвоить толщину чистой рубцовой ткани получилось довольно быстро, уже появился опыт. Сложнее всего было действовать тонким пучком энергии на общий желчный и Вирсунгов протоки. Надо было не только освободить просвет протоков, превратить часть ткани новообразования в соединительную рубцовую ткань, но и не задеть проходящие в опасной близости сосуды. Вот последнее оказалось ещё более сложным, чем трансформировать тонкую стенку протока. Я покрылся испариной уже не столько от перенагрузки и истощения запаса энергии, сколько из-за напряженного ежесекундного контроля точки воздействия тонюсенького пучка энергии. Когда ювелирная работа с общим желчным протоком была завершена, я взмок, как в бане у Корсакова и был выжат, как лимон. Что интересно, запас энергии оставался больше половины, но продолжать процедуру не было сил.