Командировка в ад
Правда, по пути в Софию под стук железнодорожных колес сербский разведчик придумал вполне рабочую легенду.
– Вы – восемь беженцев из Славии, убоявшихся расправы со стороны варяжских оккупантов за сотрудничество с немцами, а я нанял вас для сельхозработ на сезон, он как раз начинается в конце марта. Хорватские полицаи славского не знают и варяжца от слава не отличат. Впишем в аусвайсы славские фамилии. Вам, князь, придется отзываться на Мыколу и научиться на любой вопрос отвечать: «А шо це таке?», – Душан усмехнулся.
Николай только плечами пожал – славский он и без того знает, выучил за время жизни в Царицыно. Но легенда слеплена на живую нитку, причем белую и толстую. Но что делать, если не было времени ее подготовить должным образом? В Сербии люди умирают…
В посольство прибыли к вечеру и узнали тревожную новость: школьную радиостанцию заглушили помехами, а когда эфир очистился, она уже молчала. Перед обрывом связи учитель физики успел сообщить: неизвестной хворью заражено большинство жителей городка…
* * *– Опять?! – Марина с горечью смотрела на деда мужа, принесшего ей неприятную весть. – Вы же обещали!
– И слово сдержал, – буркнул адмирал. – Я запретил внуку участвовать в операции, но он не послушался. Меня не было на судне, – он вздохнул. – Когда выяснилось, что один из волхвов не годится для выполнения задачи, Николай решил его заменить.
– Когда же это кончится?! – Марина всхлипнула и опустилась в кресло. – В который раз!
– Не расстраивайся, – адмирал подошел и положил руку на плечо невестки. – Коля – лучший диверсант в империи. Опытный, умелый, знающий. Он справится. К тому ж не на войну поехал. Там всего лишь эпидемия.
– Да, всего лишь! – Марина дернула плечом, стряхивая руку деда мужа. – От нее, как вам известно, умирают. Ваш защитный кокон вирусам с бактериями – не преграда.
– В экспедиции врачи, – адмирал пожал плечами и сел в другое кресло. – Да и Коля – медик с государственным дипломом. Уж они-то знают, как не заразиться.
– Он всего лишь фельдшер, – со слезами в голосе ответила Марина. – И диплом недавно получил.
– Все равно квалифицированный специалист, – возразил ей адмирал. – Ты подумай о другом. Кто спасет твою сестру с племянником, если не мой внук? Он найдет их первым делом. Остальные будут заняты другими. Если хочешь знать, то я отчасти рад поступку Николая. Как бы ни были готовы к операции другие волхвы, внук их превосходит на две головы. Умный, знающий, решительный. Он не растеряется, найдет выход в трудной ситуации, как уже не раз бывало.
– Вследствие чего окажется в больнице – и уже в который раз. Мало я переживала? Господи, за что мне это все?! – Марина зарыдала. – Постоянная беда.
– Ты неправильно поставила вопрос, – нахмурился князь. – Не беда, а счастье. Мне напомнить, за кого ты вышла замуж? Николай не просто волхв, он герой и умница, каких в империи немного наберется. Самым привлекательным женихом Варягии когда-то был. Цесаревна им весьма интересовалась, только внук ее отверг ради тебя.
– Это правда? Про великую княжну? – Марина перестала плакать.
– Правда, – адмирал кивнул. – И не спрашивай, откуда знаю. Сведения достоверные. Николай мог стать мужем цесаревны, но он выбрал женщину-врача из захолустного города империи. Разве ты не знаешь, как он вас любит? Как заботится о своей семье?
– Я… – Марина растерялась. – Люблю его не меньше, потому переживаю.
– Это доля жен всех замечательных людей – настоящих, честных и отважных. Ждать их, беспокоиться, тревожиться. Но взамен Господь им дал большое счастье – стать подругой нерядового человека. Внуком я горжусь…
Адмирал не договорил – распахнулась дверь, и в холл вбежали девочка и мальчик – дети Николая и Марины. Следом появилась Антонина Серафимовна, няня и биологическая мать Несвицкого, которая и привела детей из садика.
– Мама! Мамоська! – маленький Миша взобрался Марине на колени. – Ты пачешь? Посему? Не надо.
– Не буду, – Марина улыбнулась, обняла его одной рукой, а другой – подошедшую к ней Машу. – Так, расстроилась немного.
– А где папа? – спросил ее бутуз, стирая ручкой слезы со щеки Марины.
– Он в командировке.
– А когда приедет?
– Скоро, – сообщил им адмирал, подойдя поближе. – Ты обнимешь дедушку? – спросил у малыша.
– Да, – ответил тот, подумав. – Ты принес конфетку?
– Конечно, – улыбнулся Николай Иванович и подхватил на руки правнука…
Глава 3
Румынский бус «тудор», натужно гудя дизелем на подъемах и разгоняясь до опасной скорости на спусках, уверенно катил на юго-запад, к возвышенностям Динарских Альп – туда, где свирепствовала эпидемия неизвестного вируса. По крайней мере, о вирусной природе заболевания сообщили германские власти протектората. Эта весть застала группу в пути.
Эпидемия и карантин на юге страны, а также масса связанных с ними ограничений служили основной темой новостей, о чем бубнил дикторский голос из радиоприемника. Лишь двое из десяти членов команды знали сербский язык свободно, остальные вслушивались в звуки, стараясь интуитивно понять слова со знакомыми славянскими корнями. Почему-то здешний народ экономил на гласных звуках: «Сербия» звучала как «Србия», «знаешь» – «знаш» и так далее. Чаще, чем непечатные выражения «для связки слов», здесь вставляли «брэ», призванное усилить сказанное. Например, команда «иди ко мне» в сопровождении «брэ» означала призыв нестись бегом, теряя подметки. К сожалению, схожие с варяжскими слова зачастую обозначали совершенно иное. Так, «позориште» – это совсем не обязательно позор, а всего лишь театр, хотя к некоторым провинциальным труппам Славии сербское наименование подошло бы как нельзя лучше. «Заедница» или «жупа» ничего общего не имеют с задницей и жопой – это всего лишь община или небольшая территориальная единица, а пятую точку именуют гузицей. Грубо – чмар. Или несколько других вариантов на выбор. Пук – не газоизвержение из упомянутой выше части организма, а полк (воинская часть), соответственно ее командир – пуковник.
Мелькавшие за окном дорожные указатели были на сербской кириллице, содержащей, правда, непривычные знаки, и на главном государственном – немецком.
Душан Малкович мог бы объяснить спутникам особенности местного языка, но пассажиры автобуса предпочитали молчать и не будить догадки у водителя о том, что они – отнюдь не славские беженцы. Тем более, обремененные баулами и кофрами очень крепкого вида.
Именно объемная ручная кладь стала основным препятствием при переходе болгарско-сербской границы, с востока почти не охраняемой. Ее пересекли пешком и достаточно благополучно: Николай и Борис летели вперед, выясняя, где находятся патрули и секреты «стражи граничной». В черных костюмах на фоне ночного неба, затянутого облаками, они были невидимы невооруженным глазом, только раз залаяла собака, учуявшая проносившегося в небе волхва, но тревогу не вызвала. Мало ли отчего собака лает?
Это все потребовало времени. Шли четвертые сутки с момента тревожного звонка Ольги в Царицыно. Тревожные думы о предстоящем мешали членам группы наслаждаться пейзажами, хотя посмотреть имелось на что. Дорога то взбиралась на живописные холмы, то ныряла в долины. Лесистые склоны чередовались с выступами скальных пород. Команда находилась гораздо южнее Царицыно, а тем более Центральной Варягии, и здесь в конце марта уже вовсю чувствовалась весна. Солнце во второй половине дня шпарило как летом, и хотелось включить кондиционер, в «тудоре» не предусмотренный. Оттого ехали с открытым люком в крыше, и свежий ветер поднимал пыль в салоне.
Села и небольшие городки отличались непривычной планировкой с крайне низкой плотностью домов. Выглядели ухоженными. Хозяева этой земли явно не ленились придать ей надлежащий вид даже в условиях оккупации.
Выходить в населенных пунктах члены группы не решались, остановки по нужде происходили вдали от жилищ, а за продуктами, пока заправлялся автобус, ходил Душан. Будучи в гражданском, члены команды смотрелись одинаково – в черных брюках и куртках, удобных для ночных дел, но однообразно-мрачных. Лишь Милица Докиш повязала на шею ярко-голубой платок, а на голову нацепила кепи с изображением гор и надписью: «Србия». Разумеется, эти аксессуары несложно снять и спрятать, укрыв лицо черной маской и тем самым превратившись в европейский вариант ниндзя.