Безрассудная (ЛП)
Звук плещущейся воды и скрип труб заглушают ее слова. Должно быть, это единственный трактир во всем Доре с проточной водой. Может, это и вправду их лучшая гостиница.
Я слышу, как она плюхается в ванну, и тут же заношу ногу в умывальную комнату. Между нами воцаряется тишина, лишь изредка прерываемая журчанием воды. Я прислоняюсь головой к внутренней стороне дверной коробки, прислушиваясь к ее словам. — Я отсюда слышу, как ты стучишь зубами.
— Да, но вода не совсем т-теплая, — выдавливает она.
Я не обдумываю свои следующие слова, прежде чем спросить. — Почему ты снова нырнула в канализацию ради меня?
Я не вижу ее лица, но несложно представить, что оно, скорее всего, озарено удивлением. — Я… я не могла позволить себе забрать еще одну жизнь. — Ее голос становится мягче с каждым словом. — На моих руках достаточно крови.
— Может быть, на кончиках пальцев. Но не на руках, — ровно говорю я. — Трех жизней едва ли хватит, чтобы запятнать твою душу.
Мне ли не знать.
— Значит, ты нашел солдата в пустыне, — медленно произносит она.
— Нашел. Хотя, как мне показалось, он заслужил это.
Из-за двери доносится журчание воды. — Это то, что я постоянно говорю себе. Но это несправедливо, когда один решает, что его жизнь стоит больше, чем жизнь другого. — Я слышу ее дрожащий вздох. — И именно так я и поступила.
— Мне знакомо это чувство, — бормочу я.
Она молчит несколько медленных ударов сердца. — Я была на крыше, знаешь ли. Видела, как ты нашел Имперца, которого я убила.
У меня перехватывает дыхание.
Сглотнув, я пытаюсь сохранить голос ровным. — Правда? Тогда почему я все еще жив?
— Потому что… — Вздох. — Потому что ты хотел похоронить его ради меня. Так же, как ты сделал это с Сэйди во время первого Испытания. И когда ты стоял там на коленях, когда ты нес этого человека на плече ради меня, несмотря ни на что… — Она замолкает, прочищая горло. — Я просто не могла заставить себя метнуть нож.
Я не вижу ее лица, и какая-то робкая часть меня благодарна за это. — Ты могла бы освободиться от меня уже дважды. Ты ведь знаешь это, не так ли?
Голос у нее тихий. — Знаю.
— Ты жалеешь об этом?
Мой вопрос заставляет ее притихнуть на несколько секунд, прежде чем она шепчет: — Я пожалею об этом утром.
От звука моих слов, обращенных к ней в подземелье, на моих губах появляется легкая улыбка. Я закрываю глаза, довольствуясь тем, что между нами воцарилась тишина. Вскоре она уже стоит в ванне, оставляя меня слушать, как вода стекает с ее тела. — Не мог бы ты достать рубашку из моего рюкзака и бросить ее сюда?
Идея отказаться довольно заманчива, но вместо этого я тянусь к ее рюкзаку. Я уже очистил его от многочисленного оружия, которое она там спрятала, и он остался практически незанятым. Я роюсь, пока не нахожу тонкую серую рубашку, плотно обернутую вокруг потрепанного блокнота.
Вытащив и то, и другое, я разворачиваю завернутый дневник, прежде чем пролистать потрепанные страницы. — Что это за блокнот? — спрашиваю я, бросая рубашку в щель двери.
Она стоит прямо за дверью, ее тень стелется по полу рядом со мной. — Это дневник моего отца. В основном, он содержит работы и теории Целителя.
Я слышу боль в ее голосе, как бы она ни старалась ее скрыть. И ненавижу, что ее причиной являюсь я. Когда я не могу найти свой голос, вместо меня говорит она. — Да, я спасла его из дома, который ты сжег дотла.
Она говорит это легко, как будто ее не затронуло это событие. — Насчет этого, — начинаю я, проводя рукой по волосам.
— Не говори, что тебе жаль. Пожалуйста. — Когда она говорит дальше, ее голос мягкий, нежный. — Так проще.
Я киваю, зная, что она этого не видит. Точно зная, что она имеет в виду. Зная, что извинения за то, что я с ней сделал, только делают меня более человечным. Ей будет сложнее меня ненавидеть.
Дверь со скрипом открывается, когда она переступает порог. Свободная рубашка свисает с ее плеча и становится влажной от спутанных мокрых волос, спадающих на спину. С потрепанным полотенцем в руках она возвращается в спальню, чтобы высушить мокрые штаны.
Тщательно выжав одежду, она заворачивается в полотенце и приваливается к дверному косяку. — Твоя очередь.
Глава 30
Пэйдин
Я заплетаю волосы, когда он выходит из ванной.
Выходит из ванной без рубашки.
Прядь волос выскальзывает у меня из пальцев. Я вскакиваю на ноги, глядя куда угодно, только не на загорелую грудь и влажные брюки, низко висящие на его бедрах. Капли воды стекают с его волос по плечам. Не то чтобы я это замечала.
— Ты когда-нибудь надеваешь рубашку? — небрежно спрашиваю я, не отрывая взгляда от косы, с которой вожусь.
— Я ее постирал, так что она должна высохнуть. — Серые глаза переходят на мои. — Если я тебя отвлекаю, непременно дай мне знать.
Я усмехаюсь, как будто это не совсем то, что он делает. Когда я направляюсь через комнату, он вынужден следовать за мной, пока я не опускаюсь на тонкий матрас. Он возвышается надо мной, освещенный лишь лунным светом, проникающим через окно, и агрессивно взъерошивает полотенцем свои мокрые волосы.
— Ты капаешь водой на мою кровать, — говорю я, отодвигаясь дальше по матрасу.
Он смотрит на меня из-под полотенца. — Прости, твою кровать?
— Да, мою кровать.
— Нет, я тебя слышал, — просто говорит он. — Я просто пытаюсь понять, почему ты так считаешь.
— Потому что я не буду с тобой спать. — Он бросает на меня взгляд, и я быстро перефразирую: — Я не буду спать с тобой в одной постели.
Он не пытается скрыть, насколько смешным ему это кажется. — И почему же? Мы же не делили постель раньше.
— Ты постоянно напоминаешь мне об этом. — Я возвращаю свое внимание к оставленной косе. — Да, раньше.
До каждого предательства, которое вставало между нами.
— Ну, у тебя нет особого выбора. — Он кивает на цепь, безвольно висящую между нами.
— Ты мог бы свесить голову с другой стороны кровати, — сладко говорю я.
— Почему бы тебе этого не сделать, раз уж ты так отчаянно хочешь сбежать от меня? — Он делает шаг ближе к кровати, его колени задевают одеяло. — У меня нет проблем с тем, чтобы спать рядом с тобой.
Я раздраженно качаю головой, отодвигаясь на другой край кровати, которая, на мой взгляд, вдруг стала слишком узкой. Матрас проседает, когда он садится рядом со мной. Не обращая на него внимания, я не спеша откидываю тонкое одеяло и проскальзываю под него.
Холодно, морозный воздух заставляет меня стучать зубами. Не знаю, с чего вдруг стало так холодно, но влажные волосы, прилипшие к шее, точно не помогают. Я натягиваю одеяло до подбородка, прежде чем подложить ледяные руки под бедра.
— Ты трясешь кровать, — тихо говорит он.
— И тебе не помешает сползти с нее, если это тебя так беспокоит.
Я слышу улыбку в его голосе. — Ты дрожишь с тех пор, как приняла ванну.
— Ты говоришь это так, словно заботишься о моем благополучии. — Цепь громко звякает, когда я переворачиваюсь на бок и вглядываюсь в темноту.
— Нет, но я забочусь о своем благополучии. И я бы не хотел, чтобы ты дрожала всю ночь.
— Говоришь как истинный джентльмен, — насмехаюсь я.
Мы молчим, и лишь слабый стук моих зубов заполняет пространство. Он затихает рядом со мной, и я полагаю, что он уснул. Так продолжается до тех пор, пока матрас за моей спиной не прогибается, и я практически вкатываюсь в него.
— Какого черта ты…
Его грудь касается моей спины.
Я пытаюсь снова. — Какого черта…
— Ш-ш-ш.
У меня отвисает челюсть. — Я жду лучшего объяснения, чем это.
— Полегче, Грей. — Рука касается моего бедра, заставляя меня отпрянуть от него. — Я не могу спать, когда ты трясешь кровать, а ты не можешь спать, когда замерзаешь. Так будет лучше для нас обоих.
— Правда? — начинаю я. — Потому что я…
— Чума, — усмехается он мне в ухо. — Просто притворись. Притворись, что мы не ненавидим друг друга в эти моменты, помнишь? — Я открываю рот, чтобы возразить, но рука, которой он обхватывает мою талию, заставляет меня захлопнуть его. — Все это означает, что мы полезны друг другу.