Безрассудная (ЛП)

Так почему же я сдерживаю слезы?
— Давай, — шепчу я, продолжая ритмично двигаться. — Давай, упрямый ублюдок.
Его веки открываются.
Я отпрыгиваю от него, давая ему возможность повернуться и застонать. По моему лицу скатывается слеза, и я сдавленно смеюсь, облегчение разливается по всему моему напряженному телу. — Я почти сдалась.
Он полностью перетягивает себя через решетку, тяжело дыша и смотря на небо. Его голова поворачивается в сторону, глаза пристально изучают меня. Он кашляет, прежде чем выдавить: — Я потрясен, что ты вообще попыталась.
Я медленно киваю, позволяя тому, что я сделала, осмыслиться. — Это сожаление, с которым мне придется жить.
Мы смотрим друг на друга, его серые глаза непоколебимы. Этот взгляд кажется другим. Взгляд двух людей, у которых теперь есть еще один секрет. Между нами ничего не изменилось, и все же ничто уже не будет прежним. Вещи, которые Смерть заставил нас сказать, поцелуй, который мы разделили, думая, что он последний, уже никогда не отменить.
Я уже дважды потерпела неудачу, сопротивляясь ему, и не позволю этому повториться.
Надеюсь.
Он мой враг, мой похититель, мой провожатый на пути к смерти. Я не позволю ему стать моей слабостью. Только не снова.
— Спасибо, — бормочет он хрипловатым голосом. — Ты не перестаешь меня удивлять.
— Очевидно, ты тоже, — мягко говорю я, неосознанно проводя пальцами по губам. Его улыбка стремительна, она отвлекает на мгновение, а в следующий момент исчезает.
Я отворачиваюсь, чувствуя раздражающую стыдливость. Мокрые волосы разметались по лицу, и я не тороплюсь отжимать пряди. Я игнорирую очень ощутимое чувство его взгляда на мне и вместо этого сосредотачиваюсь на том, чтобы успокоить дыхание, унять дрожь в теле.
Я колеблюсь, прежде чем лечь рядом с ним. — И тебе спасибо. — Мой голос тихий. Я складываю руки на животе, внезапно осознавая, что могу легко протянуть руку и коснуться его. — Ты первый меня спас.
Он слабо смеется. — Я потрясен, что ты вообще это признала.
Я закатываю глаза, глядя на розовые облака над нами. Затем вздыхаю, крутя скользкое кольцо на большом пальце. — Ленни назвал бы меня тараканом, если бы был здесь.
— Тараканом? — Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. — Я имею в виду, меня называли гораздо хуже, но…
— Не сомневаюсь, что называли, — вклиниваюсь я. — Особенно я.
Его смех звучит устало. — Это точно.
На мгновение я замолкаю, довольствуясь тем, что он наблюдает за мной, пока я смотрю на небо над головой. — Он говорит, что мне каким-то образом всегда удается выжить. Ленни, то есть. Хотя я все еще решаю, дар это или проклятие.
— Хм, — хмыкает он. — Если бы я был другим человеком, лучшим человеком, я бы сказал, что выживание — это всегда дар. Но, — он мрачно усмехается, — мы с тобой оба знаем, что это не так. И я лучше многих знаю, что выжить иногда больнее, чем умереть.
Я медленно киваю. Конечно, он бы понял. Он всегда понимает. — Но я рада, что выжила в этот раз. Я не планировала умирать таким образом.
В его голосе звучит серьезный юмор. — Ты планировала свою смерть?
— Я планировала свою идеальную смерть. — Я пожимаю плечами. — Я родилась, чтобы умереть. А когда ты всю жизнь бежишь от неизбежного, то много думаешь о конце. Наверное, можно сказать, что у меня есть предпочтения.
Он молчит несколько мгновений. — И что же это за предпочтения?
— Что, делаешь заметки на тот случай, когда король прикажет тебе убить меня? Я легкомысленно смеюсь, как будто эта мысль не мешала мне спать по ночам. Но я спешу дальше, не дожидаясь его ответа. — Я хочу закончить так же, как те, кого я любила больше всего. Быть пронзенной в грудь с улыбкой на лице.
— Пэйдин…, — тихо начинает он.
— Именно этого я и хочу, — говорю я категорично. — Я хочу почувствовать то, что чувствовали они. Я хочу почувствовать, что я с ними в последний раз, пока еще жива.
— Это… достойно восхищения, в своем собственном, извращенном смысле. — Он замолкает на мгновение, размышляя о чем-то. — И мне жаль, что я был тем, кто положил начало этой закономерности.
 
Я резко сажусь и отворачиваюсь от него. Лучше бы он этого не говорил, не извинялся за то, что был первым, кто вонзил нож в того, кого я любила. Жаль, что он не знал, что именно мой отец был его первым заданием. Жаль, что он не солгал. Так было бы намного легче его ненавидеть.
— У тебя есть предпочтения по поводу своей смерти? — спрашиваю я, избегая его извинений.
— Никогда не думал об этом.
Я фыркаю. — Конечно, не думал. Потому что такие люди, как ты, не рассчитывают умереть в ближайшее время.
— Может быть, — мягко говорит он. — А может, я просто пытаюсь игнорировать тот факт, что я не бессмертен.
— Как мудро с твоей стороны, Энфорсер. — Я в последний раз отжимаю свои волосы, осматривая переулок, в котором мы оказались. Теперь он затенен, что помогает скрыть нас в угасающем свете. Мы зажаты в углу тупика, канализационная решетка все еще открыта у наших ног. Но даже несмотря на то, что улицы постепенно пустеют к вечеру, я все равно не собираюсь сидеть здесь на виду у всех, кто забредет в этот переулок.
— Здесь небезопасно, — начинаю я. — Стражники будут искать нас.
— Мы собираемся поговорить об этом? — спрашивает он, внезапно оказавшись гораздо ближе ко мне. Он сидит, зачесывая назад влажные волосы пальцами.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
Наглый смех. — Неужели? Я могу тебе напомнить, если хочешь?
— Это была ошибка, — хмыкаю я, поворачиваясь, чтобы заглянуть в его лицо, которое находится слишком близко. — И в этот раз, и в предыдущий.
— Единственной ошибкой было не сделать это раньше.
— Я… Это… — Я заикаюсь. Он улыбается так, что мне хочется дать ему пощечину. Затем он приближается ко мне, медленно сокращая разделяющее нас пространство.
— Нет, — его пальцы пробегают по моей шее и очерчивают челюсть, — ошибкой было попробовать тебя на вкус сейчас, когда ты, скорее всего, не позволишь мне сделать это снова.
Я сглатываю. Вздрагиваю. Вдыхаю.
Чума, помоги мне.
Его лицо достаточно близко, чтобы я могла принять неверное решение без особых усилий. Грубые пальцы путаются в моих волосах, задевая чувствительную кожу на шее. Вода капает с кончиков его волос, цепляясь за густые ресницы, обрамляющие глаза, с жаром смотрящие в мои.
— Ты прав, — говорю я, тяжело дыша. — Я не позволю тебе поцеловать меня снова.
Ложь.
Я наклоняюсь к нему с каждым словом, срывающимся с губ, которые отчаянно хотят встретиться с его губами. Уголок его рта приподнимается, привлекая мое внимание. — Ты уверена в этом? — Его дыхание теплое, наполняющее меня жаром. Я рассеянно киваю, думая о чем угодно, только не о том, как сдержать свое слово.
Мозолистая рука обхватывает мое лицо, более грубо, чем то благоговение, с которым он держался за меня раньше. Я таю от его прикосновений и наклоняюсь ближе, когда его взгляд переходит на мои губы. Это опьяняет — наблюдать, как он вбирает меня в себя.
Он придвигается ближе, его рука скользит по моей шее.
У меня перехватывает дыхание, когда его губы касаются моих и…
Что-то со щелчком защелкивается вокруг моей лодыжки.
Я отстраняюсь и смотрю вниз, чтобы увидеть металлическую цепь, которую он прихватил с собой из канализации. На каждом конце трехфутовой цепи — по одному наручнику. И один из них он только что пристегнул ко мне.
— Какого черта…
Я даже не успеваю закончить свою ругань, как он уже пристегивает другой конец цепи к своей лодыжке. Я перевожу взгляд с его конца на свой, моргая от того, насколько короткая цепь связывает нас вместе.
Когда я нахожу свой голос, он обманчиво спокоен. — Что ты натворил?
— Я просто убедился, что моя миссия вернется в Илью вместе со мной.
Я моргаю, глядя на него, на пустое выражение, которое он изобразил на своем лице. — Ты… ты сковал нас вместе?!
Он пожимает плечами. — Это был единственный способ гарантировать, что ты останешься со мной.