Безрассудная (ЛП)

Человеком, которого ты убила и оставила гнить.
…Я едва не врезалась в стену с изображением собственного лица. Мои серебряные волосы сверкали в лунном свете, и, даже будучи припорошенными песком, невозможно было ошибиться в том, что я была точной копией разыскиваемого Серебряного Спасителя, глядящего на меня в ответ. Любой странный цвет волос — это признак того, что в ваших жилах течет зачумленная кровь, будь вы Обыкновенным или Элитным.
И после того как я провела жизнь в незначительности и пряталась на виду у всех, я торчала как бельмо на глазу. Никогда еще я не чувствовала себя такой незащищенной, такой необычной.
Я переночевала на обвалившейся крыше магазина, залечивая раны и прячась, пока ранний рассвет не окрасил улицы в золотистый цвет. Только тогда я отважилась стащить с телеги торговца лоскутный платок, чтобы обмотать им лицо и предательские серебристые волосы. К счастью для меня, в этом нет ничего необычного — защищать лицо как от солнца, так и от песка в течение дня. И вот так просто я снова стала блаженно невидимой.
Чье-то плечо сталкивается с моим плечом, достаточно сильно, чтобы вывести меня из ступора. Юноша бросает, как мне кажется, извиняющийся кивок, после чего снова начинает проталкиваться через переполненную людьми улицу. Сделав глубокий вдох, я поправляю платок, делая вид, что мне здесь самое место. Жители Дора более чем грубоваты — смею сказать, сродни зазубренным обломкам металла, которыми отец заставлял меня лупить по корявому дереву на заднем дворе.
Мой взгляд скользит по улице и находит бесчисленные стычки и сопровождающие их крики. Стычки, как физические, так и словесные, — обычное дело. И если стражники не зевают от скуки и не отводят глаз, то они, скорее всего, сами присоединились к драке.
Эти люди такие же грубые, как песок, из которого они выползли.
Я замечаю потрепанный тент, ненадежно свисающий со стены магазина и обещающий соблазнительный кусочек тени.
С таким же успехом можно последовать совету Фрэнсиса.
Чуть не споткнувшись о группу детей, пробирающихся по улицам, я неловко пристраиваюсь в тени, растирая больные мышцы. Жевать — слишком щедрое выражение для того, чтобы проглотить черствый хлеб, ведь теперь к постоянно растущему списку болей я могу добавить еще и челюсть. Но я провожу оставшуюся часть дня, скрываясь от палящего солнца и злобных взглядов с компрометирующих плакатов.
Мне нужны деньги.
Эта мысль не дает мне покоя, проносясь в голове каждый час, проведенный в этом новом городе, который я отчаянно пытаюсь сделать своим домом. Монеты, позвякивающие в моем рюкзаке, кажутся мне слишком легкими, и, к несчастью для меня, жители Дора совсем не беспечны в отношении средств к существованию, которые лежат у них в карманах. Мои попытки украсть что-либо, кроме того, что украшает повозки торговцев, были, мягко говоря, минимальными. Я почти смущена.
Когда солнце садится, а вместе с ним уходит и жара, я зигзагами пробираюсь по городу в поисках крыши, на которой так полюбила спать.
Мне нужны деньги. Деньги — это кров. Это — еда. Это…
Желание жить.
— …три серебряника на Слика. Этот ублюдок непобедим.
Рокочущий голос отвлекает меня от размышлений. Скука и любопытство смешиваются, создавая опасную интригу, из-за которой я прислоняюсь к стене в переулке, намереваясь подслушать.
Другой мужчина насмехается, его акцент густой. — Непобедим, да? Может, потому, что приятель участвовал всего в трех поединках. Везучий ублюдок, вот кто он.
— Значит, ты ставишь на новичка, да? — ухмыляется первый мужчина.
— Я решу, когда увижу их. — Затем он смеется, и я сомневаюсь, что он часто это делает. — Может, я выйду на ринг. Покажу им, как надо, а?
Грубый смех разносится по переулку, пока я небрежно отхожу от стены и прогуливаюсь на безопасном расстоянии позади них. Каждая частичка меня жаждет азарта, чего-то, что могло бы занять меня, кроме моих тревожных мыслей.
А где есть ставки, там есть и деньги, которые можно выиграть.
 
А где есть деньги, которые можно выиграть, там есть и деньги, которые можно украсть.
Локоть вонзается мне в живот, выбивая воздух из легких.
Я протискиваюсь сквозь толпу, изо всех сил стараясь не утонуть в море потных тел. По подвалу разносятся крики и насмешки, все они направлены на демонстрируемое в клетке насилие, хотя я его почти не вижу.
Меня душат липкие тела, заставляя заглядывать сквозь щели в стене плеч. Раздраженная, я поворачиваю голову и едва не врезаюсь в того, кто стоит прямо за мной. Я уже потеряла двух мужчин, за которыми последовала сюда, скопировав последовательность стуков в потайную дверь. Я отбиваю дробь ногой, закрепляя ее в памяти, даже когда пытаюсь пробраться сквозь толпу.
Я узнаю звук кулаков, сталкивающихся с плотью, хотя меня гораздо больше интересуют карманы тех, между кем я зажата. Я пытаюсь сделать едва заметный взмах рукой в сторону тела рядом со мной, но сзади меня толкает какой-то человек.
Я выдыхаю, чувствуя, как люди прижимаются ко мне.
Как же я буду воровать, если едва могу пошевелить руками?
Мои пальцы скручиваются в кулак, и я борюсь с желанием кинуться на кого-нибудь.
Я моргаю, переводя взгляд на клетку и кровавую драку внутри.
Мне могут заплатить за нанесение ударов, если это будет там.
У меня начинает формироваться совершенно новый, глупый план, когда я снова пытаюсь протиснуться сквозь толпу. Меня встречают локтями в живот и плечами в лицо, которые я игнорирую в поисках того, кто управляет этим нелегальным рингом.
К тому времени, как я, спотыкаясь, пробираюсь к выходу, бой заканчивается последним кровавым ударом. Проклятия и одобрительные возгласы эхом разносятся по подвалу, настроение каждого внезапно зависит от того, на кого он поставил или не поставил.
— Ставочные билеты! Вы все знаете, как это делается. Приносите свои ставочные билеты, и мы разберемся с вашей долей!
Я следую за неровной линией, ведущей к шаткому столу рядом с клеткой. Прядь серебристых волос норовит выскользнуть из-под платка, и я быстро убираю ее обратно к остальным, напрягая зрение, чтобы увидеть человека, обменивающего билеты на монеты.
Его всклокоченный хвост блестит в тусклом свете, а спина согнута над кучей билетов. Не теряя времени, он высыпает соответствующее количество монет в каждую руку, едва удосужившись взглянуть на стоящего перед ним человека.
— Твой билет?
Я моргаю, глядя на его протянутую руку, ошеломленная тем, как быстро я вдруг оказалась перед ним. — Нет, простите, я вообще-то хотела поговорить с вами о бое на ринге.
— Нет билетов, — вздыхает он, не поднимая на меня глаз, — нет разговоров.
Я качаю головой и подхожу ближе, пока мои бедра не касаются края стола. — Но…
— Следующий!
Его крик заставляет женщину без раздумий шагнуть рядом со мной. Отпихнув ее в сторону, когда она протягивает свой билет, я упираюсь ногами в край стола.
— Позволь мне драться.
— Послушай, ребенок. — Он протирает рукой свои усталые глаза, прежде чем проверить следующий билет. — Я не позволяю всем подряд драться на моем ринге. Кроме того, — он бросает на меня взгляд, — тебя там съедят заживо. Так что проваливай.
Положив ладони на стол, я наклоняюсь достаточно близко, чтобы уловить вспышку золотых часов на его запястье и запах одеколона на его коже.
Он живет лучше, чем половина этого города.
— Я хочу справедливую долю. Столько, сколько зарабатывают остальные твои бойцы, — говорю я спокойно. — Хотя я рассчитываю, что скоро буду зарабатывать больше них.
При этих словах он неохотно поднимает голову, встречается со мной взглядом и поднимает руку, чтобы остановить очередь. — Я сказал, проваливай, ребенок. Пока я тебе еще позволяю.
Я невинно наклоняю голову, глаза слегка сужаются. — Будет неприятно, если стражники узнают о нелегальных боях в клетке, которые ты здесь устраиваешь. — Я киваю в сторону блестящих часов, украшающих его толстое запястье. — Похоже, ты уже привык к богатству. Сомневаюсь, что тебе будет легко вернуться к той нищете, из которой ты вылез.