Вой молодых волков (СИ)

Константинополь огромен, а от Бычьего форума до Калигарийских ворот почти две мили. А это совсем немало, если идти приходится, рассекая толпы народу и не выпуская при этом из вида семенящего дворцового евнуха. Коста несколько раз терял своего подопечного, но каждый раз находил его снова, ведь путь был известен. Он вышел из ворот, низких и узких, без малейших признаков помпезности. Тут едва две телеги могли разъехаться, да и то, скорее всего, зацепились бы осями колес. Здесь, у залива, раскинулось небогатое предместье, которое не раз разоряли набеги склавинов и авар. В Космидии жили мастеровые, лавочники и моряки, которым не хватило денег и удачи поселиться за городской стеной в собственном каменном доме. Хотя, положа руку на сердце, здесь, на берегу залива Золотой Рог, жить куда лучше, чем в душном смраде шестиэтажной инсулы. Пан полковник повернул направо и пошел вдоль стены, мимо жилищ бедноты. Прилепившиеся друг к другу, словно пчелиные соты, они мало чем отличались от тысяч точно таких же по всему миру. Деревянный каркас, забитый глиной, без окон, под соломенной крышей, а чем дальше от ворот — тем хуже. Там и вовсе стоят лачуги, сплетенные из веток, обмазанные все той же глиной, с очагом в центре, что был просто кучей камней.
Да, евнух прав, скверное место. Тут найти неприятности на свою задницу — просто раз плюнуть. А вот и церковь. Базилика из кирпича, с двумя нефами по бокам, была окружена домишками окраин. За ней влево уходит проулок шириной в три шага, образованный глухими стенами лачуг. Туда и зашел Либерий, подгоняемый страхом за свою жизнь. А следом за ним зашел соглядатай, который не слишком хорошо знал это место, в отличие от пана майора, который в бытность сопливым мальцом чуть богу душу не отдал, когда конкурирующая банда мальчишек загнала его туда и избила до полусмерти.
Вертлявый паренек, который с разгона залетел в узкий переулок, растерянно закрутил головой и собрался было сделать вид, что заблудился, но опоздал. «Искатель душ», который пан полковник прятал в широком рукаве, вошел ему прямо под грудину, пробив сердце.
— Тихо, парень! Тихо! — сказал Коста не то убитому им человеку, которого бережно опустил на землю, не то евнуху, который от нахлынувшего ужаса чуть не потерял сознание.
— Вы… Вы убили… — прошлепал Либерий белыми от ужаса губами, но тут же заткнулся, потому что в проулок вошел второй соглядатай, которого Коста резким движением дернул на себя, прижал к стене и поднес к его горлу нож.
— Кто тебя послал? — прошипел Коста, нажимая лезвием на тощую шею.
— Вы ошибаетесь, добрый господин, — заюлил тот, с ужасом пялясь на труп своего товарища, который лежал на спине и смотрел на небо стекленеющим взглядом. — Отпустите! Богом молю! Я же не сделал ничего! Я просто живу здесь.
— Хорошо, верю, — неожиданно согласился Коста. — Как зовут интернунция этого округа? Быстро! Имя! Ты должен его знать, раз тут живешь.
— Пощадите, господин! — взвыл соглядатай, который главу района, который назывался куратор, конечно же знал, но вот всех его служащих знать не мог никак. На этом Коста и сыграл.
— Пощажу, если выложишь все как на духу, — сказал Коста. — Иисусом Христом и Девой Марией клянусь, что свяжу тебя, заткну рот и уйду. Когда тебя найдут прохожие, я буду уже далеко. Ну, говори!
— Я асикриту Николаю служу, — захлебываясь от усердия и страха, сказал соглядатай. — А тот уже господину протоасикриту подчиняется! Нам велено за этим евнухом следить, господин! А если он видится с кем, или ходит куда, то проследить и господину асикриту доложить без промедления.
— Давно ты следишь за ним? — устало спросил Коста.
— Давно, господин, больше года, — с готовностью подтвердил соглядатай. — Только нас меняют каждый день, чтобы не примелькались, значит…
— Ясно, — кивнул Коста и всадил ему нож в сердце.
Он повернулся к трясущемуся от ужаса евнуху и бросил ему кошель с серебром.
— Вот деньги. Прямо отсюда уходи на север. Купи место в караване и иди в Братиславу. В Черном городе скажешь на входе «Слово и дело», и тебя пропустят. Иди к боярину Звонимиру, ему выложишь все без утайки. Вопросы?
  
— Только один, господин, — робко посмотрел на него евнух. — Вы же сейчас поклялись… Не боитесь душу свою бессмертную сгубить? Грех ведь это непростительный…
— Мне можно, — отмахнулся от него Коста. — Потому как я на службе. Господь бог наш — он есть высшая справедливость. Вот именно ей я и служу. И если во имя высшей справедливости требуется грех совершить, то это как бы и не совсем грех. Это как у солдата, который на поле боя нечестивого араба убивает. Шестая заповедь господня нарушена, а греха на нем нет. Понял?
— Нет! — честно ответил евнух.
— Ну, ничего, присягу примешь, поймешь, — вздохнул Коста. — Тебе это куда лучше, чем я, объяснят. Я и сам это не очень хорошо понимаю, верю только всей душой, что это есть истина великая. Ну а раз так, то и сомнений у меня никаких нет.
— Домой за вещами можно зайти? — робко поинтересовался евнух, но увидев разгорающийся гнев в глазах начальства, тут же стушевался. — Понял, господин, уже ухожу!
А Коста, который вытер нож об одежду убитых, спрятал его в рукав и решительно зашагал в сторону восточных портов. Кажется, он совершил ошибку, встретившись сначала с евнухом из канцелярии. Там, во Влахернской гавани, трудится коммеркиарием еще один его человек. Именно порты — настоящее сердце великого города и, чем дальше шел Коста, тем мрачнее становился.
Влахернская гавань — самая захолустная и неудобная. Она расположена в глубине залива Золотой Рог, а потому купеческие корабли почти никогда не приходят сюда. Они разгружаются ближе к Боспору — в порту Неорион, а то и вовсе на западном побережье, которое представляет из себя цепочку из гаваней, где жизнь кипит день и ночь. Кипела жизнь и здесь. Только не товары грузили на пузатые корабли, а тагмы наемников, собравшихся в поход. А еще здесь стояли огненосные дромоны, и на их борту тоже шла непрерывная деловая суета.
Его агент сегодня скучал. Кораблей рыбаков и купцов из местных почти не было, а хеландии, набитые горластой солдатней, в его епархию не входили. Он смотрел на море и ел орехи, щурясь на солнышко, стоявшее в зените.
— Не оглядывайся, веди себя как обычно, — негромко сказал Коста, когда подошел к нему сзади. — Что тут происходит?
— Как, вы не знаете? — удивился портовый чиновник. — Исмаильтяне нечестивые походом на Египет пошли. Государь наш, непобедимый август Василий, на помощь царственному брату войско послал. Через пару дней уже отплывают.
— Египет! — застонал Коста. — Да что б тебя! Тут есть корабль, который сегодня в Александрию плывет?
— Нет, — отрицательно покачал головой коммеркиарий. — И ведь что странно! Как-то очень тихо все сделали, господин. Еще вчера никто ничего не знал, а сегодня полный порт солдатни. Удивительно даже. Большую часть судов казна наняла для перевозки войска. А тем, кто в Александрию плывет, пока выходить из порта запретили. Есть маленький кораблик, может, с ним договоритесь?
— Который? — нетерпеливо спросил Коста.
— Во-о-н тот! — ткнул пальцем чиновник. — Агафон-лодочник владелец. Он обычно в Никомедию за вином плавает. Вот-вот разгрузится.
— Ясно, бывай, — сказал Коста и двинулся в сторону кораблика.
А в порту, который располагался за городской стеной, и впрямь было шумно. Множество наемников-склавинов из фракийских и пелопонесских родов галдели, обсуждая будущую добычу. Они шли в поход на Александрию, это Коста услышал совершенно отчетливо.
— Проклятье! Проклятье! — шептал он. — Да как же мы могли так ошибиться! Это всё государыня Мария! Это она у нас мастерица такие затейные косы заплетать! Господи, помилуй, успеть бы!
Кораблик оказался невелик и представлял собой скорее большую лодку. У него не было палубы, а значит, и кают не было. Какая в них необходимость, если обычный груз такого суденышка — бочки с вином, амфоры с маслом и шерсть из Анатолии? Простая ведь лохань длиной в двадцать шагов с одной мачтой, оснащенной квадратным парусом и тремя парами весел.