Поцелуй победителя (ЛП)

— Ну вот, — сказала Сарсин, когда Кестрел взглянула на своё отражение. — Теперь ты почти похожа на истинно валорианскую даму. А ты именно она и есть. Когда я впервые тебя увидела, то сразу же возненавидела.
Кестрел внимательно оглядела себя. Она не увидела того, что стоило ненавидеть. Ничего. Только тень девушки в красивом платье.
— Я гадкая? — шёпотом спросила она.
Улыбка Сарсин вышла печальной.
— Нет.
Наступила тишина, которую Кестрел не хотелось нарушать, потому как на миг показалось, что она находится в вакууме безопасности, где нет места незаслуженной ненависти. Может, ей и не нужно ничего другого. Может быть, это было всё, что человеку необходимо.
— Почти одиннадцать лет назад ваш народ завоевал эту страну. Они поработили нас. Ты была богата, Кестрел. У тебя было всё, что пожелаешь. Вы были счастливы.
Кестрел нахмурилась. Слова Сарсин ей показались знакомыми, ей что-то вспомнилось, отдаленно. Но...
Это было желанием, поняла она. И счастьем.
— Всех деталей я не знаю, — сказала Сарсин. — Но мне известно, что прошлым летом ты купила Арина на рынке.
— Значит, это правда.
— Ты выиграла торги и привела его в свой дом. Но организатор торгов, мужчина по имени Плут...
Кестрел почувствовала мерзкий укол.
— ...хотел, чтобы ты выиграла. Арин тоже. Твой отец — самый высокопоставленный генерал в армии Валории. Арин шпионил ради геранского восстания. У него была ключевая роль. Ничего бы не вышло, если бы не он. Или ты. Ты, не понимая того, давала ему важную информацию. Да ты бы и не рассказала ему ничего, узнай, кто Арин на самом деле, и как он поступает с тем, что ты ему сообщаешь. По всему городу произошли нападения на валорианцев, они были захвачены врасплох и убиты. И твои друзья в том числе.
Слёзы на мёртвой коже. Девушка в зелёном платье. Яд на фиолетовых губах. Кестрел сглотнула.
— После восстания, — продолжала рассказ Сарсин, — тебя поселили здесь.
— В качестве пленницы, — раздался приглушенный голос Кестрел.
Сарсин поджала губы, но отрицать не стала.
— Ты сбежала. Не знаю как. Следующее, что мы узнали, сюда явилась армия валорианцев и нас взяли в осаду. Но появилась ты и подарила Арину договор.
Тяжелый свиток бумаги под большим пальцем. Снег хлещет щёки. Белая бумага, белый снег, белое сердце.
— Договор провозглашал нашу независимость, мы становились самоуправляемой территорией, но при этом подчиненной императору. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Так оно и оказалось. Спустя несколько месяцев, местные начали заболевать. И я в том числе. Нас планомерно травили зараженной водой из акведуков. Император хотел убить нас, не рискуя жизнями своих солдат. Нам это известно наверняка, и мы это остановили, благодаря тебе. Ты снабжала информацией Тенсена, опытного куратора шпионов, оставшегося в столице. Арин не знал, кто был источником Тенсена. Тот отказался назвать имя, только кодовое: Моль.
Тебя схватили. Спустя какое-то время к нам с гор спустился геранский конюх, он принёс новости о том, что видел женщину в тюремной повозке, которая держала путь в тундру. Женщина отдала ему моль и попросила передать насекомое Арину. Арин отправился за тобой. И вот ты здесь.
Зубы Кестрел сжались, плечи одеревенели. Она не помнила большую часть из того, что Сарсин рассказала, и не была уверена, что делать с образами, пульсирующими в сознании. Она боролась с усталостью.
— Это безумие.
— Невероятно, я понимаю.
— Сказка. — Кестрел нащупала нужное слово. — Такое только в книжках бывает. Зачем бы мне делать подобное?
«Это был ты, — сказала она ему в тундре. — Из-за тебя я оказалась в заключении».
«Да».
— Похоже, я вела себя как полная дура, — резко сказала Кестрел.
— Ты вела себя как человек, спасший мне жизнь. — Сарсин коснулась тремя пальцами тыльной стороны ладони Кестрел.
Кестрел вспомнила значение этого жеста. Знание само открылось ей. Это был геранский жест. Он означал благодарность или извинение, или одновременно и то и другое.
Она собрала в две горсти ткань свободного платья. Мысли завертелись. Веки отяжелели и сами собой начали закрываться. Она пыталась представить себя прежнюю. Врага. Заключённую. Друга? Дочь? Шпионку. Снова заключённую.
 
— Кто я теперь?
Сарсин взяла обе руки Кестрел в свои ладони.
— Кто захочешь.
Сейчас Кестрел хотела оказаться спящей. Она, пошатываясь, дошла до ближайшего предмета мебели — дивана, но темнота накрыла её слишком быстро, чтобы успеть рассмотреть, что именно это было. Какой-то предмет, разве что не пол. Она сдалась ему на милость и быстро погрузилась в сон. Откуда-то взялась подушка, а потом и одеяло. Платье, которое принадлежало ей.
Кто-то перенес её на кровать. Не Сарсин.
Было темно, но тускло горела лампа. Кресло пустовало.
Она лежала, свернувшись на боку. Спина ныла от тупой боли. Неприятно жалили несколько глубоких отметин. В тундре она не особо обращала внимание на боль, потому что всё ещё находилась под воздействием наркотиков. Теперь их не осталось в организме, и тошнота вместе с тягой к яду были просто ужасными.
Боль вгрызалась в неё до самого сердца. Кестрел бросила взгляд на пустое кресло.
Ей пришло в голову, что после последнего раза, когда она проснулась ночью, он решил, что лучше будет держать дистанцию.
Ей пришло в голову, что холодок, который она ощущала, был ни чем иным, как чувством брошенности.
Она злилась на саму себя, на свое замешательство. Да кто она такая, чтобы позволить себе бойкотировать человека, спасшего ей жизнь, а потом еще и чувствовать себя обделенной из-за его отсутствия?
На самом деле она была не единой личностью, а двумя разными людьми. Кестрел прежняя и нынешняя, две половинки расколотой кости, которую теперь пытаются соединить.
Она повернулась на бок, лицом к стене, и протянула руку, чтобы коснуться, впервые, рубцов на спине. Сморщившейся плоти. Длинных зарубцевавшихся шрамов. Коснувшись, она отдернула руку и прижала её к груди.
«Засыпай», — приказала она себе.
Ей больше не нужна доза ночного наркотика. Не то чтобы... Мысли об этом ещё вызывали в теле тоску. Если бы кто-нибудь сейчас предложил ей порцию, то она залпом выпила бы её.
* * *
На следующий день (по крайней мере, Кестрел думала, что это было на следующий день, хотя казалось вполне возможным, что она могла проспать несколько ночей подряд), Сарсин помогла ей дойти до столовой. На столе лежали плоды илеа, хлеб, чай, молоко, связка железных ключей, и еще какой-то предмет, завернутый в муслин. Большой. Несуразный на вид кулёк. Он лежал рядом с ключами во главе тарелки.
— Это тебе, — сказала Сарсин.
— Сейчас Нинаррит? — Иноземное слово само пришло к ней на ум и сорвалось с губ. Древний геранский язык, вспомнила она, который был таким же древним, как их собственный. Никто давно на нем не говорил, но несколько слов сохранилось. До войны геранцы обычно дарили друг другу подарки на Нинаррит. Это был праздник.
— Нет. — Сарсин внимательно посмотрела на девушку.
— Что?
— Странно, что ты это помнишь.
— Кое-что я помню.
— Прошло одиннадцать лет с тех пор, как мы праздновали Нинаррит.
— Что это слово означает?
— Оно состоит из соединения двух слов: «сотня» и «свечи». Этот праздник знаменует последний день, когда боги жили среди нас. Мы празднуем надежду, уповая на их возвращение.
Кестрел надавила на свою память и медленно вытащила из её тягучих недр воспоминание.
— Моя няня. Она была геранкой. Я праздновала с ней тайно. — Кестрел задумалась, что бы с ней стало, будь они пойманы. Страх закрался к ней в сердце. Но больше некого было ловить врасплох, некому было её наказывать. — Я любила её. — Но вспомнить имя женщины она так и не смогла. Страх Кестрел сменился чувством утраты. Она попыталась улыбнуться, ощутив её неуверенную поступь.
— Чай остынет. — Сарсин засуетилась возле крынки, и Кестрел была благодарна геранке за то мгновение, когда на ее лице не осталось бремени чьего бы то ни было взгляда.