Забудь меня, любимая! (СИ)

— Как дела в институте?
— Нормально.
— Справляешься с учёбой? В школе ты не сильно любила учиться.
Настя знала его с детства. Он был незлым парнем — просто нудным и совершенно не в её вкусе: маленького роста, пухлый, неуклюжий.
Ко лбу прилипли тонкие жирные волосы. В свободное он время играл в компьютерные игры и ни о чём не мечтал. Не было в нём ни амбиций, ни честолюбия, а запросы не превышали собачью кучку во дворе. Полная противоположность Лёше Веснину с его Эверестом.
— Нормально справляюсь.
— А мне зарплату повысили в салоне. Клиенты часто пишут благодарности.
— Поздравляю.
— Мама замуж выходит.
— За кого?
— Да какой-то кадр с её работы, моложе её на семь лет. Она планирует родить ему ребёнка. Боится, что иначе он её бросит.
— А сколько твоей маме лет?
— Тридцать девять.
Настя пожала плечами:
— Ну удачи ей.
Крошка Юра покрутил в пальцах карандаш:
— А ты замуж не собираешься?
— Нет.
— А я бы женился на тебе.
— А я бы за тебя не вышла.
Он вздохнул. На улице громыхнул салют, стены комнаты осветились зелёным, потом красным. Начали взрываться петарды — одна за другой, как пулемётная очередь. Соседи отмечали Новый год.
— Может, со временем ты поменяешь своё мнение?
Это прозвучало настолько уныло, что Настя пожалела Крошку Юру:
— А, может, в этом году ты встретишь хорошую девушку и у вас завяжутся отношения?
— Зачем мне какая-то хорошая девушка, — проныл Крошка Юра, — если я тебя люблю с пятого класса?
***
Сессию они сдали блестяще. Никогда раньше Настя не испытывала настолько окрыляющего чувства: она отлично разбиралась в предмете, он ей нравился, её не пугали вопросы преподавателя. Она не просто подготовилась к экзамену — она могла бы отвечать без шпаргалки по всем темам сразу! Лиза Воропаева, которая так и не простила Насте, что та заарканила самого перспективного мальчика на курсе, недобро косилась:
— Ещё бы, с таким репетитором любая тупица сдала бы математику на отлично.
Настя сладко ей улыбнулась:
— Прикинь, мы не только математикой занимались. Во всём остальном Лёша так же великолепен.
Лиза прошипела:
— Сучка.
***
Мама долго вертела зачётку, словно не верила собственным глазам.
Потом нехотя сказала:
— Ладно, отпускаю тебя на неделю с этим твоим Лёшей. Приедете — приведёшь его знакомиться. Только, ради бога, помни, что я тебе сказала! Взрослая жизнь — взрослая ответственность. Если что, помощи от меня не жди, я твои ошибки исправлять не буду.
И с этим добрым материнским напутствием и маленькой дорожной сумкой Настя выбежала из дома в пять часов утра. Во дворе её уже поджидала белая «Волга». Настя нырнула в тёплое нутро и влипла губами в горячий ищущий рот. Лёша придерживал её за затылок, словно боялся, что она отстранится. Целовал жадно и голодно.
Оторвался со стоном:
— Девятьсот километров… — сказал он. — Через девятьсот километров ты станешь моей.
  
10. Если ты меня разлюбишь
 
«Волга» неслась сквозь метели, густые леса и заснеженные равнины. «Ориентация север» — пели хором Настя и Лёша. «А я не буду бояться, что нам нужно расстаться». Один раз остановились для заправки: Лёша вёз канистру бензина в багажнике, чтобы не покупать дорогущее финское топливо. Два раза делали привал на перекус и разминку.
Вышли под лунное небо, обрамлённое белыми еловыми лапами, стояли запрокинув головы, заворожённые и потрясённые красотой севера.
— Мы как будто одни в целом мире, — тихо сказала Настя.
Лёша нащупал её руку, сжал пальцы.
— Представляешь, сколько звёзд должно было сойтись, чтобы мы встретились?
***
До места назначения добрались поздно ночью.
Домишко из тёмных сучковатых брёвен притаился среди ёлок на склоне сопки. Метровые шапки снега лежали на крыше и ветках деревьев. От стоянки к дому вела расчищенная тропинка, а на веранде горел светильник в виде старинного фонаря. Скрип снега под ногами разносился на всю округу, хотя вряд ли мог кого-то потревожить: в радиусе нескольких километров человеческого жилья не было. Рядом с фонарём лежал ключ от дверей. Они словно в сказку попали.
 
Внутри было тепло, сухо и пахло дымком, берёзовыми вениками и корицей. На столе под бумажной салфеткой обнаружились свежие булочки — приветственный комплимент от хозяев. Настя заглянула в крошечную спальню, на кухню и в сауну:
— Лёша, это всё наше на семь дней! И никаких родителей, никаких экзаменов, никакого Питера! Только ты, я и этот лес.
— Тебе нравится? — спросил он, подтаскивая её к себе.
— Я счастлива, — ответила она в толстый шерстяной свитер. — Я так счастлива, что мне хочется плакать.
***
Она вышла из душа, обмотавшись полотенцем. На полу у горящего камина Лёша разложил постель, вокруг расставил зажжённые свечи, а на подносе приготовил бутылку вина и мандаринки. С гулко бьющимся сердцем Настя сняла полотенце и отбросила в сторону.
Села на одеяло, нагретое жаром камина. Лёша сделал то же самое.
Они впервые обнажились друг перед другом. Взгляд Лёши скользил по её груди и животу, а Настя не могла отвести глаз от напряжённого члена. Она раньше не видела голого мужчину с эрекцией — это выглядело внушительно и немного пугающе.
Неужели эта часть тела войдёт в неё полностью?
Лёша потянулся, погладил Настю по щеке:
— Ты просто нереально красивая.
— Ты тоже…
Она коснулась его груди — с той стороны, где сердце. Уловила быстрый стук, провела пальцами по светлым волосам вниз до самого паха. Мышцы пресса напряглись, Лёша рвано вздохнул:
— Хочешь потрогать его?
— Конечно.
Он взял её руку и положил на член. Настя неумело сжала твёрдую горячую плоть, с интересом ощупывая головку и венки на стволе.
Ничего более волнующего и притягательного она в своих руках ещё не держала. Лёша показал, в каком направлении и с какой скоростью двигать кистью, и Настя быстро разобралась, что ему нравится. Тихие сдерживаемые стоны были ей наградой.
— Не передумала? — спросил он, отводя длинные распущенные пряди с её плеч и покрывая шею поцелуями. — Необязательно торопиться, у нас куча времени.
— Я больше не могу ждать, — призналась она, лаская его член всё уверенней и настойчивей. — Я хочу, чтобы это случилось сегодня. Я готова. Я не боюсь.
Лёша мягко опустил её на спину и навис сверху:
— Тогда позволь мне узнать тебя получше, — прошептал он таким хриплым голосом, что у Насти вздыбилась все волоски на теле и заныло внизу живота. — Я хочу, чтобы ты тоже получила удовольствие. Будет нечестно, если кончу только я.
Настя зарделась и раздвинула ноги. Лёша склонился над ней, медленно целуя грудь и облизывая соски — сначала правый, потом левый. Настя извивалась под ним и приподнимала бёдра, с трепетом чувствуя, как в лобок упирается налитая головка. Её тело, привыкшее за три месяца к ласкам Лёши, свободно раскрывалось перед ним, губы набухали, выделялась смазка, дыхание сбивалось.
Всё как тогда, когда они валялись распалённые и перевозбуждённые на диване в дедушкином бункере, — но в этот раз они не остановятся, а пойдут до конца.
Она притянула к себе Лёшу, недвусмысленно притираясь всем телом, но он не торопился приступать к главному. Его губы скользнули по животу и сомкнулись на клиторе. Настя вскрикнула от неожиданных ощущений. Он посасывал его сильно, но нежно, а она вцепилась в одеяло обеими руками и выгибалась от наслаждения.
 
— Лёшка, я же сейчас… О боже, да… Ах…
Сладкая судорога скрутила мышцы. Настя схватила Лёшу за волосы и вжалась в его горячий влажный рот всем своим естеством — тем местом, что пылало и пульсировало сильнее всего, средоточием своего жгучего женского удовольствия.