Бразильский вояж (СИ)

— Домой! — коротко приказала кучеру. Тот дорогу уже знал.
Она была рада, что Ника дома не оказалось. На душе скребли кошки. Её уже не радовали украшения. Она была разбита, утомлена, разочарована и опустошена. Жизнь показалась ей никчёмной и пустой. С отвращением вспомнила Олаво, и поморщилась от нахлынувшего отвращения. Раньше она такого не испытывала к нему. Но сейчас, полностью разочаровавшись в нем, ей показалось, что это был просто сон и ничего с нею не произошло.
Женщина разделась, слегка поплескала на себя водой из таза и, не вытираясь, легла обнажённая на горячую простыню. Мыслей в голове не было. Одна пустота и усталость, даже в голове.
Заснула она незаметно, а утром в комнате никого не было. Ник не пришёл. Это заставило её чуть не всплакнуть. Знала, где он и с кем. Это стало для неё кошмарным наваждением. Постоянно представляя его в постели этой старухи Дианы, подумала зло и решительно: «Хватит! Больше мы так поступать не будем! Уедем завтра же! В Параибу! Лошадьми и тайно, чтобы никто не нашёл!»
Ей было плохо, горько и жалко себя. Посмотреть украшения совершенно не хотелось, и она решила сегодня же попробовать их продать немного. Правда, деньги у них были, но лишние не помешают. И с горечью вспомнила, что эта Диана передала Нику полторы тысячи крузадо для начала какого-то дела, о котором он сам и не подозревал. Лишь намекал ей, Диане.
Завтракать тоже не хотелось, и она побродила по комнате голышом и жалела, что здесь нет большого зеркала. Только маленькое на стене у столика с тазиком и кувшином с водой.
Она услышала громкие шаги Ника и поспешила набросить на себя халат.
— Так поздно, а ты ещё не одета? — спросил хмуро Ник и устало опустился на неубранную кровать.
— Я решила, что нам лучше уехать сегодня же, Николас, — вдруг сказала она.
Он вскинул голову и уставился непонимающими глазами на её лицо.
— Вроде бы мы не договаривались на сегодня. Что случилось?
— Полагаю, то, что и у тебя. Нам двоим уже осточертела такая жизнь, и с этим надо кончать, Николас! Или я свихнусь совсем.
Он не ответил, продолжая молча сидеть, словно безучастный ко всему.
— Что ты молчишь? — повысила она голос. — Уже поздно, и мы можем не успеть договориться о лошадях. Или у тебя есть возможность уйти морем?
Он отрицательно качнул головой. Потом поднял её, посмотрел в её напряжённые глаза, проговорил устало:
— Ничего у меня нет, Алма. Просто и мне все надоело и даже думать нет охоты. Но сегодня уехать нам не удастся. Надо ждать завтрашнего утра. А пока стоит подумать, чем ехать и куда.
— Своей пассии ты что-нибудь говорил?
— Ничего. Зачем? Выпить есть что-нибудь?
— Я налью тебе вина. Кружки хватит?
Ник залпом выпил кружку, посмотрел с сожалением в пустое дно, но не попросил новой. Лишь спросил:
— Мне идти договариваться и искать транспорт?
— Можно, но куда мы поедем? Это надо решить вначале.
— А я думаю, что нет никакой разницы, куда. Куда будет возможность завтра ехать — туда и поедем. Ты тут все приготовь.
Он ушёл и вернулся лишь к вечеру.
— Через четыре дня уходит судно до Баии. Можно на нем поехать, а это время можно переждать на одной из ближних фазенд. У тебя есть знакомые фазендейро?
— Можно поискать. Обязательно найдутся. А что им сказать?
— Что угодно. Например, что нам надоела городская жизнь, и хотелось бы тишины и покоя.
— Завтра я поищу такого дурака, Ник. Лишь бы нас не застукали раньше.
— Что, есть причины? — насторожился Ник.
— Никаких. Просто случай может нас столкнуть с неудобными людьми.
— Да, верно. Ты с утра займись фазендейро, а я найму коляску. Слава Богу, деньги у нас уже имеются, будь они прокляты!
— Не надо так переживать. Мы уже договорились, что забудем всё, связанное с этим городом. И не надо так нервничать. Это передаётся мне, а у меня животик скоро появится, — и она слегка похлопала по нему ладонью.
— Что у тебя с воздыхателем? — осмелился спросить Ник. Она живо ответила, ни секунды не запинаясь:
— Ничего. Я дала ему надежду, но теперь все кончено. Пусть питается надеждой. Это я ему могу оставить без сожаления.
 
Ник посмотрел с подозрением, но ничего не заметил. И всё же подумал: «Она отлично может скрывать свои чувства и намеренья. А я, дурак, ничего такого не умею. С меня даже сестра смеялась и дразнила. Интересно, как у неё сложилась жизнь. Она или нет устроила мне ловушку на судне? Как бы я хотел до этого докопаться!»
В самую жару Ник с Алмой уселись в закрытую коляску и отъехали с заднего крыльца гостиницы. Никому не сказали направление, лишь Ник точно узнал время ухода судна, намереваясь попасть к самому отплытию. Задаток он капитану уже оплатил.
Фазенда находилась всего в полутора легуа от города, и коляска, запряжённая двумя сытыми мулами, за два часа доставила их на место. У Алмы было письмо к управляющему, и тот без лишних расспросов предоставил им комнату, полагая, что это или супруги, или любовники. Познакомил с сыном хозяина. Тому было лет семнадцать, и он с удовольствием познакомился с молодыми красивыми людьми. Он откровенно радовался обществу и тут же предложил проехаться на лошадях по землям фазенды.
— С удовольствием принимаем ваше предложение, молодой сеньор Диого[1], — Алма источала довольство, любезность и сулила много ещё чего.
— Когда вас ждать, сеньоры? — сиял юноша, всматриваясь в Алму и смущаясь.
— Не больше часа, молодой человек, — улыбнулась Алма. — Я хотела бы помыться с дороги и перекусить. Это вас не затруднит?
— Буду рад вам услужить, сеньорита! — юноша тотчас пошёл отдать распоряжения, а молодёжь ушла в комнату.
— Ты просто околдовываешь молодых людей, Алма, — мрачновато заметил Ник. А она улыбнулась и поправила его:
— Не только молодых, мой Николас, но больше старых и противных. Я так сейчас свободно себя чувствую! Словно вырвалась из клетки.
— Тебе помочь? — спросил он, когда служанка внесла ведро с тёплой водой, таз, мыло и полотенце.
Она вопросительно посмотрела на него, улыбнулась загадочно.
— Если не трудно, милый.
Он помог ей снять одежду, ощущая нарастающее возбуждение. Это не очень ему понравилось, но ничего поделать с собой не мог. Её тело так соблазнительно белело в полутёмной комнате с зашторенными окнами, что он непроизвольно стал ласкать его, мешая мыться.
— Ты мне мешаешь, глупенький! — ласково заметила она, повернулась к нему лицом и, секунду помедлив, впилась в его губы страстным поцелуем. Он был оглушён внезапностью и принял его, как предложение к любви.
— Погоди, милый! Я вся мокрая, а ты потный! — он закрыл её рот поцелуем, и они слились воедино прямо на полу, на циновке, и пережили минуты блаженного примирения и восторга.
— Как я забыл закрыть дверь на крючок? — опомнился Ник, но уже все закончилось, и они, слегка смущаясь, продолжили купаться уже вдвоём, помогая друг другу и смеясь от счастья и мира.
Служанка постучала в дверь, и Алма тут же крикнула, не подумав:
— Дверь открыта!
Служанка охнула и попятилась назад. Ник прикрылся, а Алма сказала спокойно и даже властно:
— Ты что, никогда не видела голых людей? Поставь всё на стол. Я сама с этим управлюсь. И поменьше болтай, чёрная ведьма!
— Зачем так грубо, Алма? — сделал замечание Ник. — Она ведь не виновата.
— Для урока, милый. Пусть знает, что белая женщина может всё.
Он вздохнул, спорить после минут счастья и блаженства не стоит, и не стал одеваться, а накрылся простыней до пояса, и они сели за стол.
Вскоре постучали в дверь, вошёл Диого и со смущением остановился на пороге, не зная, как вести себя.
— Что, синьозиньо[2], лошади готовы? — спросила Алма, как бы не замечая неловкости юноши. Она-то была одета. — У вас седло женское?
— Да, сеньорита. Вас скоро ждать?
— Я готова, а сеньору понадобится минут пять. Мы скоро.
До вечера молодые люди катались по пригоркам и негустым лесам, искупались в речке с довольно холодной водой, а Диого спросил после: