Бразильский вояж (СИ)

— Я и не плачу. Я вообще редко пускаю слезы, не то, что другие девочки!
— Что-нибудь придумаем, а пока никому ни слова о том, что мы узнали.
Она кивнула и оба замолчали, погрузившись в свои грустные, мрачные мысли.
Как не старались дети скрыть свои отношения к окружающему, отец Джозеф заметил изменения в их поведении, внешнем виде, и не раз уже пытался дознаться до причин этого. Дети упорно отрицали все его попытки проникнуть в их тайну и отмалчивались. Даже угроза божьей кары не возымела действие, и святой отец прекратил домогательства, хотя и посматривал на них с подозрением.
Но прошёл ещё год с небольшим, прежде чем Николас начал что-то обдумывать.
— Хел, а ты знаешь, что наша бабка уже давно знала про папу?
— Откуда ты взял? — удивилась девочка. — Она сказала?
— Ничего она не говорила. Просто я стал последние месяцы много наблюдать за людьми. И за бабкой тоже. И угадал по разным мелким её взглядам, поведению и всему тому, что может выдать человека, скрывающего тайну. Нас с тобой тоже отец Джозеф быстро раскусил ещё больше года назад. Потому, что мы не смогли полностью скрыть свои тайны. Так и я с бабкой.
— Чего ж она нам ничего не говорила?
— А что толку? Это у взрослых называется бережение детей. Нам бесполезно было знать правду. Что мы могли сделать? А отец Джозеф скрывает по тем же причинам,
— А чего это ты этот год почти полностью перестал заниматься в школе, больше занимаешься с оружием? Готовишься в солдаты поступить?
— Зачем? Нет Хел, это я для того, чтобы нас защитить. Мы ещё дети, а защититься легче с оружием. Вот и упражняюсь. Много говорю со знающими в этом деле людьми.
— Ты, Ник, заметил, что отец Джозеф почти перестал делать нам замечания? Прежде каждый из нас получал в день по нескольку таких замечаний. Что это с ним случилось?
— Может, совесть не позволяет. Я не знаю. Зато недавно узнал, подслушал, что наш святой отец собрался уехать в Англию.
— Зачем? — расширила глаза Хелен. — Разве здесь ему плохо?
— Здесь никто больше пяти лет не остаётся. Или так заведено, или у них со здоровьем дела плохи становятся здесь.
— И когда же он наметился уехать?
— Наверное летом, когда штормов меньше. Или когда муссон задует с северо-востока. А это будет как раз, когда мой день рождения. В декабре.
— А это долго будет?
— Что ты одни вопросы задаёшь! Надоело! Сама знать должна всё это. Не маленькая уже. Семь лет стукнуло. А мне ещё одиннадцати нет.
— Вот ты какой! — воскликнула Хелен и немного надулась, но тут же улыбнулась и ещё спросила: — А ты глядел те деньги, что папа тебе оставил и зарыл в землю? Интересно, сколько там?
— Он говорил, да я забыл. Надо бы посмотреть. Или отложим, а?
— Интересно же! Давай посмотрим когда-нибудь?
— Нет, лучше подождём. Сейчас нам они без надобности. Я должен подрасти.
Однажды, уже после скромного дня рождения Николаса, он пригласил сестру посмотреть, как он будет убивать котёнка.
— Ты что, сумасшедший, Ник!? — ужаснулась девочка. — Зачем ты это делаешь? Такой грех на душу берёшь? Перестань, мне страшно!
— Мне тоже, — мрачно ответил мальчишка. — Но мне это необходимо.
— Для чего? Ты меня напугаешь! Лучше я пойду, а то испугаюсь и спать по ночам не смогу. Дурак ты!
— Как хочешь, а я должен это сделать. Мне говорили, что убить человека не так-то и легко, особенно такому, как я, мальчишке. Вот я и подумал, что надо привыкнуть. Слышал, что с этим можно свыкнуться.
— Разве ты собираешься убить кого-то? Человека?
— Пока не знаю, но подготовиться надо. Чтобы не так страшно было в случае необходимости убить…
— Нет! Я уйду! Не хочу видеть такое.
Она ушла, а Николас вытащил из мешка котёнка, посмотрел на него, побледнел и вытащил нож. Долго примеривался, пока маленькое животное мяукало и жалобно пищало.
Ник закрыл глаза, намереваясь ударить котёнка ножом, но вспомнил, что так он не сможет быстро привыкнуть и открыл их. Поколебавшись, Ник все же с дрожью во всем теле ударил в живот. Стало отвратительно на душе, внутри, в животе и тошнота подскочила к горлу. Он отбросил пищавшего котёнка, и судорога прокатилась по телу. Смотреть на агонию животинки он больше не смог.
 
Потом признался сестре, что это было ужасно.
— Я тебе говорила, Ник! Зачем мучить котёнка было? Брось ты это!
— Нет! Надо привыкнуть. Я снова заставлю себя убить. Хоть кого, но лучше собаку. Найду поменьше и прикончу! Так надо, Хел!
Уже через полтора месяца Ник по секрету сообщил сестре:
— Я уже почти привык убивать, Хел. Противно, но делаю уже спокойно, почти спокойно, — поправился он и смутился,
— Лучше не говори мне об этом! Мне страшно, и я не хочу ничего такого увидеть во сне. А это может мне присниться. Бабушка говорила.
— Ты ей сказала про мои опыты? — нахмурился Ник и недовольно бросил на сестру грозный взгляд.
— Что тут такого, Ник? Она нас воспитывает, следит за нами и помогает. Я случайно проболталась. Она только вздохнула и покачала головой.
— Ты знаешь, почему наш святой отец не уехал? Он ждет своего заместителя, а он до сих пор не приехал. Значит, уедет через год. Точнее, зимой или поздно осенью. Месяцев восемь осталось.
— Что это он тебя так интересует? — с подозрением спросила Хелен.
— Просто так, — беспечно отозвался Ник и тут же перевёл разговор на другое. — Ты уже становишься большой, Хел. Может, тебе купить новое платье? А то у всех такие красивые, а ты постоянно ходишь в одном и том же.
Девочка критически оглядела себя и своё заношенное платье.
— Разве у нас есть на это деньги? Мне бы хотелось, да я ещё про такое не думала. И правда, другие девочки ходят в красивых. А с меня иногда смеются и показывают пальцами. Да я не обращаю внимания на это.
— Ладно, Хел. Мы посмотрим, что можно тебе сшить. У меня имеется несколько местных фанамов. Их должно хватить на платье. В воскресенье пойдём поищем портниху подешевле.
Лицо Хелен порозовело не то от радости, не то от смущения, Нику это понравилось, и он тоже застеснялся.
Они больше не говорили об этом, но в субботу Ник опять напомнил сестре.
— Ты готова к портнихе?
— Я уже даже нашла её. Мы ведь не местное платье будем шить! А здесь в фактории такая есть. Она шьёт для наших мисс и миссис. А она не прогонит нас? Ведь я такая незначительная.
— Незначительная? — воскликнул Ник и сделал пренебрежительное лицо. — Да ты красивее всех здешних девчонок! Кто может с тобой соперничать? — Ник покраснел, но сестра этого не заметила. Её мысли были заняты платьем и портнихой.
Пожилая женщина с массой булавок и иголок в фартуке, встретила странных клиентов и вопросительно смотрела на них.
— Что вам нужно, дети?
— Простите, миссис, — пролепетал Николас. — Мы живём без родителей, а потому пришли вместе. Это моя сестра Хелен. Мы дети Сафониуса, миссис. Могли слышать, миссис…
— Да, да! Слышала! Бедные дети! Остаться без поддержки! Но что вам нужно от меня? Я ведь шью только для взрослых или детей, но за деньги.
— У нас они имеются, миссис. Только мы не знаем, сколько будет стоить для моей сестры такое платье. Дорогого нам не нужно, может денег не хватить.
— Но что мы стоим в дверях! Хотите зайти? Я с вас много не возьму, — уже с улыбкой пригласила женщина.
Комната была завалена материалом, и глаза девочки разбежались в восторге и растерянности.
— Раз вам дорогое не осилить, то я могу предложить тебе, милочка, вот это! — и портниха протянула для осмотра кусок цветного материала, довольно тонкого и приятного.
Хел молча кивнула, а хозяйка чуть задумалась и сказала:
— Это будет стоить пол-шиллинга, дети.
— Простите, миссис, но у меня только фанамы. Сколько это будет в фанамах?
Женщина благосклонно улыбнулась.
— С вас могу взять пять фанамов. Это вы сможете оплатить?
— Да, миссис! — Ник улыбался довольный, что захватил целых десять. — Вот! — он протянул пять монеток.