Очарованный (СИ)

— Нет, но я поймаю такси до курорта. В данный момент я не с нетерпением ждал вынужденного отпуска. Все, чего мне хотелось, — это сойти с самолета в моем знакомом Париже и устроиться на маленькой кованой кровати в моей квартире-студии в Сен-Жермен-де-Пре.
Пьер кивнул и искоса посмотрел на меня. — Теперь с тобой все будет в порядке?
Сейчас он собирался навестить свою дочь и новорожденного внука. Ему не нравилась Северная Америка, и у меня возникло ощущение, что он задерживается только для того, чтобы произнести еще несколько слов на своем родном языке, прежде чем переключиться на английский.
Я кротко кивнул, но прежде чем я успел ответить, глубокий голос кого-то позади нас произнес: «Если вы позволите мне, я думаю, вы оставляете ее в надежных руках.
Я открыл глаза, когда Пьер неосторожно толкнул меня локтем и откашлялся. Я тут же моргнул.
Мужчина, стоявший перед нами, доминировал над всем проходом. Его темная золотистая кожа туго обтягивала сильные черты лица, почти грубо сложенные из крутых скул и острого носа. У меня сложилось лишь смутное впечатление, что он высокий и худощавый, потому что его глаза, глубокие и голубые, как ночное небо во время грозы, задержали меня. То, как он держался, сила его худощавого телосложения и взгляд этих глаз напомнили мне волка, запертого в клетке в рамках вежливости, но вечно дикого.
— Я уверен, что она была бы в восторге. Пьер послал мне едва скрытый взгляд, говоря, чтобы я взял себя в руки.
Я нерешительно улыбнулась великолепной незнакомке, осознавая, что я представляла собой месиво с липкой кожей и растаявшим макияжем. — Я действительно в порядке.
Он коротко кивнул, в его глазах не было настоящего сочувствия. — Вы будете.
Пьер колебался, его глаза всматривались в мое лицо в поисках нежелания. Я улыбнулась ему и взяла одну из его рук своими липкими ладонями. — Merci beaucoup pour вашим помощникам. Я ожидал, что ты пройдешь bon temps avec ta fille.
Я был вознагражден широкой улыбкой, прежде чем он поспешно собрал свои вещи и двинулся к передней части самолета. Я смотрел, как он уходит, вместо того, чтобы сосредоточиться на незнакомце, когда он занял заброшенное место Пьера, но через несколько мгновений, глядя на его горящие глаза на мое лицо, я с тревогой повернулась к нему.
Его густые волосы цвета полированного красного дерева были завиты слишком долго у основания шеи. Мои пальцы чесались рыться в шелковистой массе, но вместо этого я улыбнулась.
— Действительно, нет нужды обо мне заботиться, месье, — продолжил я по-французски. — Теперь я вполне здоров.
Я поерзала на своем месте, когда он не сразу ответил. — Это действительно глупо, я с детства боюсь самолетов.
— Ой? — Он скрестил руки, и я заметил, что часов он не носит, что пальцы у него длинные и ловкие. Веснушки на тыльной стороне этих сильных рук удивили меня и нашли их странно привлекательными. Мне очень хотелось порыться в сумке перед ногами в поисках блокнота.
Поскольку мне было не по себе, я сочувственно кивнул. — Мне было четыре года, когда мы на год переехали в Апулию, и я не очень хорошо помню логистику переезда, но помню самолет, — Я посмотрела на него краем глаза, и он ободряюще кивнул, сложив руки перед красиво нарисованными губами. — Это было с какой-то бюджетной авиакомпанией, а сам самолет едва держался на ржавых болтах. Я думаю, капитан мог быть пьян, потому что мы падали и ныряли всю дорогу.
— Какая авиакомпания?» Его голос был шелковистым и прохладным, как прикосновение галстука к моей коже.
— Я сейчас не помню. Я нахмурился. — Почему?
Он отмахнулся от моего вопроса в воздухе, его глубокие голубые глаза все еще пристально смотрели на мое лицо. — Расскажи мне больше.
Я думаю, это волшебные слова, которые можно услышать от мужчины. Это раскрывает что-то скрытое глубоко внутри женщины, что-то, что привычно напугано и неуверенно. Расскажи мне больше. Как-то интимно было слышать эти слова, даже от незнакомого человека, особенно от этого незнакомца.
 
— Мой отец был в долгах, поэтому мы фактически бежали, — Я пожал плечами, но острая боль ужаса все еще звучала в моей груди, когда я думал об отчаянии моей матери и отчаянии моего брата. — Может быть, я подхватил грипп, а может, я испугался, но большую часть полета я терял содержимое желудка. Излишне говорить, что это была неприятная поездка. С тех пор я много путешествовал, но это чувство никогда не проходит.
— Ах, но летать — это удовольствие. Он не улыбался, и у меня было ощущение, что он улыбался редко, но его глаза потемнели от удовольствия. — Закрой глаза.
— Прошу прощения?
— Закрой глаза.
Я прижалась к спинке стула, когда он слегка наклонился ко мне, чтобы дотянуться до кнопки на моем подлокотнике. Мой стул откинулся назад, и я обнаружил, что смотрю на его худое лицо, его плечо все еще теплое у меня спереди.
— Закрой глаза, — твердо повторил он.
Прежде чем сделать это, я дважды сглотнул. Я не знал его имени, откуда он родом, ничего личного, чем можно было бы его отметить. Но почему-то это было захватывающе. Быть в руках совершенно незнакомого человека, доверять ему настолько, чтобы отказаться от моего зрения, позволить ему принять за меня даже самое простое решение.
Так что я едва вздрогнул, когда одеяло накрыло мои замерзшие ноги и было натянуто под подбородок. Его пальцы, покрытые легкой мозолью, коснулись нежной кожи моей шеи, когда он укладывал меня.
— Ты летишь», — сказал он тихо, но мне показалось, что он произнес эти слова прямо мне в ухо. — А если вы расслабитесь, расслабите каждую мышцу и глубоко дышите, нет ничего более успокаивающего, чем пребывание на воздухе.
Вместо этого моя нижняя часть живота сжалась, и мне захотелось стать человеком другого типа, кем-то, кто флиртовал с красивыми незнакомцами, кто наклонялся к этому твердому рту и принимал его без колебаний.
— Мы не в воздухе, — заметил я. — Мы находимся в машине, сделанной из металла, которой не место в небе.
— Ах, это машина тебя пугает, — Мне было интересно, где он сидит, если он продолжает склоняться надо мной. — Тогда пусть это будет птица, лебедь.
— Ладно, — пробормотал я, внезапно утомившись. — Но только потому, что лебеди злые.
Я улыбнулась его хриплому смешку, но уснула прежде, чем он успел сказать что-нибудь еще.
* * *
Проснулся я от нежного стука дождя по окну и быстрого щелчка пальцев по клавиатуре. Глубоко отдохнувший и дезориентированный, я застонал и вытянулся на сиденье, прежде чем поправить его. Моргнув сон, я поднял глаза и встретился с горящими глазами моего незнакомца.
— Вы хорошо отдохнули», — отметил он, и я почему-то покраснела.
Он был еще красивее, чем раньше, если это было возможно. В темнеющей ночи его волосы были почти черными, окрашенными в красный цвет в искусственном верхнем освещении. Он казался каким-то существом ночи, чем-то темным и слишком сексуальным, чтобы быть правдой.
— Да спасибо. — Сейчас мы говорили по-английски, и я не мог вспомнить, переключились ли мы на другой язык перед тем, как я заснул. Голос у него был ровный и прохладный, прекрасно произносимый, с легким намеком на французский шарм.
— Мы приземлимся через двадцать минут. Он заметил мое удивление и протянул мне пластиковый стаканчик с газированной жидкостью. Наши пальцы соприкоснулись, когда он передал чашку, и от электрического тока моя рука в чашке затряслась. Он быстро поправил его другой рукой и прижал обе мои руки к пластику. — У тебя вышло?
Я кивнула и согнула пальцы под его хваткой, но он продолжал держать чашку, удерживая меня, слишком долго. Он посмотрел на меня, слегка нахмурившись между густыми бровями, но я не мог понять, было ли это от неудовольствия или от удивления. Меня никогда в жизни так не привлекал мужчина, и я задавалась вопросом, представляла ли я себе растущее напряжение между нами. Мой язык высунулся и коснулся пересохших губ, и его глаза внимательно проследили за ним. Внезапно его руки исчезли, и он сел на свое место, его пальцы летали по клавиатуре своего Blackberry.