Воскрешение на Ресуррекшн-роу

Томас ничего не смог на это ответить и только уничтожил хозяина взглядом. Заявив, что это тайна расследования, он добавил, что если тот не хочет поближе познакомиться с полицией, пусть не лезет не в свое дело.
Это возымело желанное действие: хозяин нехотя подтвердил, что по крайней мере две из этих женщин работают на него, и позволил Питту поговорить с ними. Но только быстро, сказал он, потому что время — деньги. Может быть, полицейским платят за то, что они тут околачиваются и занимаются болтовней, но эти женщины получают только то, что заработали.
  
Остаток дня прошел в основном так же. Питт находил одну женщину за другой. Им не хватало денег, заработанных в потогонных заведениях, и ужасала возможность попасть вместе с детьми в работный дом. Почему бы не раздеться перед камерой и не попозировать часок-другой, если за это заплатят деньги, на которые можно прожить целый месяц? Правда, они стыдились, что занимаются этим.
Питт вернулся в полицейский участок в девять часов вечера, в насквозь промокших брюках и ботинках. Ему удалось обнаружить только две возможные кандидатуры. Одной из них была амбициозная и строптивая горничная, которая мечтала разбогатеть и стать хозяйкой шляпного магазина. Другой было под тридцать, и это была прожженная особа, красивая и циничная. Судя по всему, дела ее шли успешно, и она была очень дорогой проституткой. Она совершенно спокойно признала, что позировала для фотографий. «Разве это преступление?» — вызывающим тоном спросила она у Питта. Если некоторым джентльменам нравятся картинки, то это их личное дело. Они вполне могут это себе позволить, а если Питт будет ей надоедать, то его отучат лезть не в свое дело джентльмены, у которых водятся денежки в кармане. К тому же все они — большие шишки.
У нее апартаменты в фешенебельном доме, она вовремя платит за квартиру и никому не доставляет беспокойства. А если к ней захаживают джентльмены, что с того? Она не обязана отчитываться ни перед мужем, ни перед любовником, а тем более перед каким-нибудь там сводником. Уверенный тон, которым все это было сказано, вызвал у Питта серьезные сомнения на ее счет: вряд ли она может иметь отношение к его делу.
Томас вернулся в свой кабинет усталый и разочарованный. Единственной его надеждой была амбициозная маленькая горничная. По ее словам, единственный мужчина, которому не все равно, чем она занимается, — ее работодатель. Конечно, она очень боится потерять свое место и крышу над головой.
Питта поджидали констебли.
— Ну как? — Томас тяжело опустился на стул и снял ботинки. Носки были такие мокрые, что хоть отжимай. Наверное, он наступил в лужу, и не в одну.
— Ничего, — мрачно ответил один из них. — Не могу себе представить, чтобы эти бедолаги кого-нибудь убили, а тем более парня, который платил им приличные деньги. Он же был для них как Санта-Клаус.
Второй констебль слегка выпрямился на стуле.
— У меня в основном то же самое, но подвернулась парочка дорогих штучек. Живут по таким адресам, что я бы не возражал зайти туда в гости, а тем более жить там. Уж, наверное, у тех ребят, что к ним захаживают развлечься, денег куры не клюют.
Питт смотрел на него в упор, с мокрым носком в руке, начисто позабыв о паре сухих в ящике письменного стола.
— Что за адреса? — спросил он.
Констебль назвал их. Один совпадал с адресом женщин, с которыми побеседовал Питт, второй оказался в том же районе. Три проститутки, которые самостоятельно ведут дело, — это совпадение? Или же за этим кроется очень засекреченный дом терпимости?
До этой минуты Томас собирался отправиться прямо домой. Мысленно он был уже там — с сухими ногами и тарелкой горячего супа в руках. А напротив — Шарлотта, которая с улыбкой смотрит на него.
Констебли увидели, как изменилось выражение лица Питта, и покорились судьбе. Они всего лишь мелкие сошки, а он — инспектор. Бордели же работают в основном по ночам.
Шарлотта давно заставила себя привыкнуть, что Томас приходит поздно и в разное время. Однако когда он не появился дома в одиннадцать часов, она больше не могла притворяться перед собой, что не волнуется. С людьми происходят несчастные случаи, на них нападают на улице. Полицейские особенно на это напрашиваются, вмешиваясь в дела тех, для кого насилие — ремесло. Труп можно бросить в реку или в канализационную трубу, или же просто оставить в ветхом многоквартирном доме, где его никогда не найдут. Кто отличит труп одного бедняка от другого?
В полночь Шарлотта уже почти не сомневалась, что случилось что-то ужасное, как вдруг услышала, что дверь отпирают. Она промчалась через холл и бросилась на грудь мужу. Он насквозь промок.
— Где ты был? — спросила она. — Сейчас полночь! Тебя ранили? Что с тобой случилось?
Томас услышал в ее голосе страх и, обняв, прижал к себе, не обращая внимания на то, что ее платье тоже становится мокрым.
— Следил за борделем очень высокого класса, — ответил он, улыбаясь. — Ты бы удивилась, узнав, кого я там видел, — они входили в этот дом.
Шарлотта оттолкнула Питта, все еще цепляясь за его плечи.
— Зачем тебе это? — спросила она. — Каким делом ты теперь занимаешься?
— Все еще Годольфином Джонсом. Мы можем пройти на кухню? Я замерз.
— О! И ты же весь промок!
Повернувшись, Шарлотта торопливой походкой направилась на кухню. Там она подбросила еще кусок угля в плиту, затем приняла промокшую одежду мужа, ботинки и носки. И, наконец, заварила чай — чайник весь вечер кипел на плите. Она пять раз вставала со стула и подливала в него воду, пока ждала возвращения мужа.
— Какое отношение Годольфин Джонс имеет к борделям? — спросила Шарлотта, наконец усевшись напротив Питта.
— Я не знаю. Но большинство женщин, которых он фотографировал, работают в борделях.
— Ты думаешь, одна из них убила его? — На лице Шарлотты выразилось сомнение. — Но ведь женщине очень трудно задушить мужчину, если только она не подмешала ему наркотик или не ударила сначала по голове. Да и зачем ей это делать? Разве он им не платил?
— Он был шантажистом. — Питт не рассказывал жене о Гвендолен Кэнтлей и майоре Родни. — Шантажистов часто убивают.
— Меня это не удивляет. Ты полагаешь, что одной из них могли предложить выйти замуж, и она хотела, чтобы ее фотографии были уничтожены?
Томасу не приходил в голову такой мотив. Проститутки очень часто выходят замуж в расцвете лет, прежде чем их красота поблекнет, и они станут постепенно менять бордели на все более низкопробные, зарабатывая все меньше.
— Почему ты наблюдал за борделем? — продолжила Шарлотта. — Что это могло тебе дать?
— Прежде всего, я не был уверен, что это бордель…
— Но оказалось, что это так?
— Да. Или, точнее, меблированные комнаты, которые используются для этой цели. Там гораздо шикарнее, чем в обычном борделе.
Шарлотта сделала гримасу, но ничего не сказала.
— Я думал, что найду сводника. У него мог быть превосходный мотив для того, чтобы избавиться от Годольфина Джонса. Возможно, Джонс пользовался его женщинами, платя им большие деньги и ничего не отстегивая своднику.
Шарлотта слушала его очень внимательно. Начищенные до блеска кастрюли красовались на полке у нее за спиной.
— Я думаю, именно там мы найдем убийцу. — Питт потянулся и встал. — Это не имеет никакого отношения к Гэдстоун-парк. И, коли на то пошло, также и к похитителям тел, разве что он воспользовался могилой, которую они разрыли. Пошли спать. Утро всегда наступает слишком рано.
Утром Шарлотта с серьезным видом положила мужу на тарелку овсяную кашу и уселась против него, не взяв порцию ни себе, ни Джемайме.
— Томас?
Он полил кашу молоком и начал есть. Ему нужно было спешить: они поздно встали.
— Что?
— Ты сказал, что Годольфин Джонс был шантажистом?
— Да.
— А кого он шантажировал и чем именно?
— Те, кого он шантажировал, его не убивали.
— Кто это?
Каша была слишком горячей, и Томасу пришлось подождать, пока она остынет. Он подумал, уж не сделала ли это Шарлотта нарочно.