Почему я ненавижу фанфики (СИ)

Когда он рассказывал, я впервые понял, что значит уметь оставлять всё в прошлом. Даже в таком сумбурном рассказе не было попытки надавить на жалость или как-то драматизировать и без того печальную ситуацию. Данька говорил как есть. Сухо, спокойно, уверенно.
— Нога всегда ноет на смену погоды или от тяжелых физических упражнений, но терпимо, я даже обезболивающее никогда не пил.
— Ты поэтому больше не занимаешься карате, да?
— А, — он отмахнулся. — Оттуда я ушел не только из-за ноги. Тренер поменялся, и стало так уныло, что я не выдержал.
Даня принялся за еду. Я же просто бессмысленно поддевал вилкой кусочки котлеты и перекатывал их туда-сюда по тарелке, не чувствуя ни аппетита, ни голода.
— У-у-у-у-у-у, вот это загрузило… Я ж говорю — всё нормально. Это давно в прошлом, сейчас я счастлив, всем доволен и по уши увлечен одним делом.
— Каким? — я вышел из прострации, с огромным трудом подавив поднявшуюся откуда-то из глубин тела волну фантомной боли.
— Я охраняю принцессу Константина от всяческих злоключений, которые она притягивает к своей очаровательной жопе.
— Тут только одна очаровательная жопа, и она принадлежит не Константину, — я отмахнулся и всё-таки смог прожевать часть своей порции.
Даня улыбался во всю рожу, насвистывая какой-то дурацкий мотивчик.
— Так у тебя дедушка богатый? — этот вопрос давно меня волновал, и я рад, что Новиков сам проболтался.
— А. Да, мой старик бизнесдед. С моей семьей тоже не самая приятная история, ты уверен, что не заплачешь? Или пойти попросить салфетки?
— Хорош подъебывать, — я улыбнулся. — Я переживаю за тебя, вот и всё.
— А ты можешь помочь. Знаешь, есть способ эти боли снять — один медицинский прием, но самому его не осуществить.
Он шутил, явно-неявно пытался что-то сказать, а я вдруг подумал, что прикинуться шлангом, не понимающим юмора — лучший вариант.
— Ну, должен же я как-то отплатить за твою помощь. Что надо сделать?
И тут этот гондон смутился. Данька. Смутился. Зрелище было то ещё: покраснел почему-то нос и небольшая зона вокруг, глазенки забегали, стало некуда деть руки. Я аж воспрял духом — оказывается, даже господина «в моих венах течет секс» можно сконфузить, хо-хо-хо.
— Я пошутил, — наконец, выдавил он.
— Воу-воу. Что я вижу и слышу, — в связи со столь необычными событиями, меня развезло на шутеечки под восемнадцать плюс, а всё потому, что, как правило, ситуации были прямо противоположными. Даньке ничего не стоило выбить меня из равновесия, а вот мне такие шансы выпадали раз в год. — Секс в венах в голову ударил?
— Какой подлый, подлый ход, — он демонстративно-досадующе сжал руки в кулаки. — Воспользоваться моей уязвимостью! Я ещё недостаточно хорош в битвах против тебя, друг мой, но я не сдамся!
Старательно хмуря брови, Новиков схватил столовый нож и сделал вид, что достает его из ножен.
— Колись уже, самурай недоделанный.
— Это массаж, — возобладав над собой, он играючи провернул ножичек в пальцах. — Но сделать его самому полноценно трудно — надо перетянуть мышцы вниз, чтобы снять спазмы в верхнем узле, там, где спица давит на сустав. Физиотерапия такая, понял?
— Вполне.
Я конкретно подзавис, размышляя. Даня молчал, но надолго его не хватило:
— Забей, Блэкджек. Это чересчур.
— А что такого, собственно? — у меня даже аппетит проснулся. — Тренеры часто разминают футболистам мышцы, чтобы не забивались. Я видел, как это делается. Могу помочь.
Типун, мать твою, почему ты до сих пор не откликнулся на просьбы и не возник на моем языке, а?!
— Э-э-э-эм.
Новиков вздохнул, отодвинув тарелку и подтащив к себе чайник.
— Ты в самом деле смутился, — о, моему веселью не было предела. — Божечки-картошечки.
— Провокация номер три? — Даня загнул пальцы. — Ты сегодня со мной соревнуешься, что ли? Бро, ты победил, я сдаюсь и вывешиваю белые трусы, не добивай!
— Зайдем к тебе в гости, — ехидно посмеиваясь, предложил я. — Объяснишь-покажешь. Мне не в лом. И у меня ловкие пальцы.
— Ну всё, добил лежачего ногами, — Данька сюпнул чаем.
 
Довольство ему скрыть не удалось.
— Дождь кончился, — заметил я, когда дверь на кухню надежно захлопнулась за Даней, переодевшимся в домашнее. Точнее, раздевшимся в домашнее. Футболку он надевать не стал, надеясь, видимо, что я устрашусь и передумаю, а вместо привычных штанов нахлобучил шорты с узором под камуфляж.
Я впервые увидел шрам целиком. В универе на физ-ре Даня бегал в длинных спортивках, а в раздевалке переодевался в дальнем углу, стоя так, чтобы народ не заметил.
Шрам рассекал ногу сбоку, но четко посередине, лишь слегка сворачивая у лодыжки. Это была широкая белесая линия, расчерченная ровными тонкими полосками «штопки», которая, судя по четкости, выполнялась неоднократно и в одни и те же места. Ближе к колену шли следы от скоб и какие-то странные точки, видимо, от металлических каркасов.
Я заметил, что правая нога чуть ровнее, чем левая. Восстановить природную форму так до конца и не удалось. Чудо вообще, что врачи смогли её сохранить.
Даня держал руки в карманах и выглядел странно-непривычно — слегка ошалевшим, словно подвыпившим. Хотя пьяным он был ещё дурнее и веселее, чем трезвым, так что моё наблюдение не совсем верно.
— Чай не сделал, — заметил он.
Неловкость, которая буквально витала в воздухе, меня подстегивала. Это странно, но я уже ничему не удивлялся.
— Я не чаи распивать пришел. Давай уже, садись.
Ритуся неизменно прибыла на звук голосов через пару минут и задышала в щель под дверью. Как раз тогда, когда я опускался перед Новиковым на колени.
— Сердце-сердечко, по что ты так неугомонно, — ляпнул этот идиот. — Я никому и никогда не позволял это делать, так что…
— Не волнуйся ты так, я буду нежен.
— Провокация номер четыре!
— Давай рассказывай уже.
Закатав рукава пуловера, я тронул Новикова за коленку.
— Там… — легкая хрипотца пробилась в голос, и Данька прочистил горло. — Под коленом, где шрам начинается, есть ямища. С того места надо тянуть вниз, продавливая, так, чтобы чувствовалась кость. Всеми пальцами.
Я положил ладони на указанное место. Он вздрогнул и хохотнул так, что сердце зашлось даже у меня.
— Чего пальцы холодные? Кровь стынет в жилах?
— Нет, я лягушка, блядь, ква-ква, — я старался не обращать внимания на его напряжение и сделал, как сказано — придавил мышцы и потянул вниз, осторожно, медленно. Отец иногда просил меня размять ему плечи, так что я имел опыт работы мануальным терапевтом. — Тебе не больно?
— С ней уже… такое творили, что… нет, не больно, вообще.
Под кожей прощупывались рубцы. Длинные и короткие уплотненности, какие-то небольшие углубления. Это было жутко — сколько боли ему пришлось вынести, представить страшно.
— И так несколько раз, пока спазм не уйдет. Можешь посильнее, мне не больно, — уперевшись локтем в стол, Данька прикрыл глаза ладонью. — У лодыжки сжимать не надо, там самое хрупкое место, просто… помять.
Я старался придерживаться всех указаний и разминал ему мышцы минут десять, так что успел распереживаться и успокоиться раза три-четыре. В процессе Новиков пару раз тяжело сглатывал. Сбивалось ровное дыхание почти незаметно, но я был сосредоточен на нем, зная, что, если Даньке неприятно, он ничего не скажет.
— Угу. Всё. Ты и впрямь нежный, кто бы мог подумать.
— А что, я похож на жестокого тирана? — вот теперь чай был очень кстати, потому что мне надо было заняться хоть чем-то.
— Что-то есть в твоих хмурых бровях. Ох… спасибо, Кость. Ты отличный друг. Самый классный в мире.
— Тебе правда никто раньше этого не делал, кроме врача? — я включил чайник, достал чашку и так резко открыл сахарницу, что чуть не опрокинул плашмя. Сахарная крошка зашуршала по столу. — Блядь.
— Не-а. Да никто раньше и не замечал, что у меня что-то болит. Я ж говорю — ты точно экстрасенс. Правда, чтобы обрести известность, тебе придётся сменить фамилию на что-то более таинственное и мрачное. К примеру, на «Ведец» или «Ванга».