Почему я ненавижу фанфики (СИ)
— О, я просто скромно надеюсь на это, — Данька встал и подошел поближе. — Это вы самая классная и молодая мама в мире?
Всё. Это был второй зачет за вечер — мама поплыла по дверному косяку, готовая на всё, даже приготовить ужин и помыть за нами посуду. Пока я тихо офигевал от способности моего друга очаровывать всех за считанные мгновения, они перекинулись стандартной информацией — чем занимаешься, где планируешь работать и тэ-дэ.
— Приходи почаще, Данечка, — уходя, сказала она, от чего я просто выпал в пространственный коагулят.
Ни одна девушка не получала таких предложений, даже Дашка, хотя та в первую встречу расстаралась на полную катушку.
— Серьезно, «самый классный чел в мире»? — на грани истерики прошептал Данька, прикрывая за мамой дверь.
— Я был молод и глуп, — беззлобно огрызнулся я. — И я ещё не знал, каков ты на самом деле.
Короче говоря, знакомство с родителями прошло как по маслу. Правда, меня страшно беспокоил вопрос, как они отнесутся к тому, что мы с Данькой как бы… вместе?
Но говорить им об этом было рановато, так что вопрос на время отпал сам собой.
Неделя тянулась ужасно медленно. Я страдал от скуки, так как делать ничего не хотелось. За компом долго не сиделось, не паялось, не читалось, а в мозгах творилась вакханалия.
И ещё я скучал по Даньке.
Это действительно оказался полезный опыт — я сам удивился, насколько привык к его присутствию рядом. И то, как сильно мне его не хватает, дало почему-то по самолюбию.
— Добрый вечер, — завел свою волынку Ньютон, когда утром, оставшись один, я приперся на кухню, чтобы набадяжить себе что-нибудь горячее. Зеркальная поверхность шкафа-пенала изобразила сонное опухшее нечто с эпическим черным кустом на голове. С одного плеча футболка свалилась и я, шмыгнув носом, подтянул её на место.
— Ньютон, вот ты мне объясни, как быть? Я не хочу отвлекать его, но… ну напишу я, это ведь всё не то. Ты согласен?
— Добрый вечер.
— Я никогда не считал себя прилипчивым человеком, зависимым от чьего-то общества, понимаешь? Веду себя, словно влюбленная девчонка…
Достав банку с орешками, я скормил один Ньютону.
— Добрый вечер!
— Это ненормально. Моя зависимость от него — ненормально это, — подтащив стул поближе к клетке с попугаем, я подпер голову рукой и стал наблюдать за тем, как он счищает скорлупу с арахиса.
Вздыбив серебристо-серые перья, Ньютон тихо пискнул от удовольствия.
— Хорошо тебе, — продолжал я изливать душу своему кухонному немногословному психотерапевту. — Или попугаи тоже по кому-нибудь скучают?
Я сунул палец между прутьев. Ньютон потрогал его сухим шершавым языком, слегка придавил клювом и отпустил.
— Добрый вечер.
До середины дня я бродил неприкаянной душой, но к двум часам сел-таки за паяльник. Недоделанная плата укоряюще смотрела на меня из коробки своими вытравленными контактами, и я решил, что не имею права и дальше оставлять её в неполноценном виде.
Но как только мобильник завыл мелодию, которую я выставил на Даньку, печаль как ветром сдуло, а внутри заёкало от радости.
Что-то подсказывает мне, что сеанс у Ньютона не помог.
И что я идиот.
— Нэ? — сняв с жала припой, я сунул паяльник в держатель от греха подальше.
— Привет, Блэкджек, — судя по фоновому шуму, Новиков стоял на улице. — Как самочувствие?
— Да нормально, что со мной будет?
— Эй, ты мне зубы не заговаривай, человек-беда. Что делаешь с кучей свободного времени?
— Я паяю.
— Что, весь день? Решил создать микропроцессорное оружие?
— Нет, последние два часа. Ты же знаешь, я сумрачный гений и целый день мне не потребуется. Ты как там? Уроды не донимают?
— Мелькали на горизонте, но так и не решились подойти. Не волнуйся, я перед выходом из универа сохранился.
— Будь поосторожнее, ага?
— Осторожность — моё второе имя.
Мы оба замолчали, задумавшись о чем-то своём. И как только я собрал в сгусток бедовой суперсилы всю свою решимость, чтобы высказать, что думаю о последних днях, Данька сказал:
— Я соскучился.
Мысль, мгновением назад бывшая четкой и ясной, превратилась в нечленораздельный набор звуков, но решимость осталась, так что я уже не смог остановиться:
— Мнелыанп… э-э-э… ан…
— Ты точно в порядке?
— Кхм, в полном, — шлепнув себя ладонью по лбу, я обреченно вздохнул. — Тоже.
— Если честно, всё это напоминает мне влюбленность.
— Ну… может, это она и… есть? — я сказал это настолько осторожно, что даже рефлекторно оглянулся, проверяя, не стоит ли кто за спиной.
— О, мы почти откровенны друг с другом, — веселый голос лишь накинул баллов моему неловко-радостному состоянию.
— Странно было бы делать то, что мы делаем, без… неё.
Почему? Почему мне было так нелегко произнести то, что вертелось в голове почти постоянно?
— Не заставляй себя, — успокоил Данька. — Я не к тому, что хочу вытянуть из тебя признание.
— А я к тому, что хочу это сказать.
— Ты хоть раз признавался в любви парню?
— Конечно, нет!
— Вот и я не знаю, как это делается.
— Может словами, бляха медная? — саркастично высказался я.
— Не думаю. Мужчины слишком тонко устроены, — уже откровенно забавлялся Новиков. — Ну, знаешь, все эти душевные метания, ранимые души.
Я набрал в лёгкие воздуха до самого упора.
— Я влюблен в тебя, комедиант хуев.
И сбросил.
Сердце норовило сломать ребра и ускакать на прогулку по паяльной доске, так что пришлось придержать грудину рукой, дабы угомонить мои непослушные органы. Даже дыхание отказало. Всё против меня. Как теперь жить-то?
Божечки-картошечки, что я сказал…
Через пару минут Данька начал перезванивать, и я с ужасом уставился в экран, удерживая сотовый дрожащей влажной ладонью.
Взять трубку оказалось сложнее, чем признаться. Намного сложнее.
— Ну? — наконец, хмуро буркнул я, вертясь на стуле так, словно он припекал мне тайник.
— Я тоже тебя люблю, мой маленький хитрый грубиян.
И сбросил, говнюк.
========== 12 - Веретено уныния и страсть ==========
Страсть.
Как много и как мало в этом слове!
Всё проще простого, думал я. Когда шомпол ноет от одиночества, его надо куда-то присунуть, чтобы на время почувствовать свободу от недостойных мыслишек. И превратиться из похотливого гандона в обычного, привычного миру Костяна-Понго-Тесакова. Страсть или желание — просто двигатель, название древнего, как сама жизнь на Земле, стремления впрыснуть кому-нибудь свой генный материал.
О, боже. Как же я ошибался.
Первые открытия начались, когда я вернулся из больничной ссылки, отдохнувший-отоспавшийся и готовый к новым приключениям на своё седалище. Пару дней всё шло относительно ровно, и мы с Новиковым общались почти как до истории с гейством — подшучивая и расслабляясь в обществе друг друга, помогая на парах, просто наслаждаясь возможностью находиться рядом.
А потом началось…
Даня сидел на скамейке, согнувшись в три погибели, среди числа остальных, загнанных на физкультуре до полной невменяемости. Он был в первой партии, а я к своему забегу только готовился и ошивался неподалёку, разминаясь.
Мой взгляд упал на его спину и что-то внутри заклинило. Как есть. Клац и всё. Оси-шестеренки остановились.
Ниже линии волос Новикова торчали позвонки, с висков стекало, руки подрагивали от напряжения, а сбитое напрочь дыхание разрывало раскалённый воздух.
Я так засмотрелся, что пропустил свой старт.
— Тесаков, шевелись! — прикрикнул препод.
Косплея сломанного робота, я сдвинулся с места. Мыслей в голове не было. Никаких. Только тишина и одна-единственная картинка — загнанный Данька.
Следующий ебизод случился по дороге к метро.
Я глазел на его ключицы, беспалевно изучал линию шеи, и тонул в каком-то бесконечном мягком облаке пространственного тупняка. Даньке пришлось потрепать меня за плечо, чтобы привести в более-менее вменяемое состояние.