Язычники (ЛП)

Эта книга — художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия — плод воображения автора. Любое сходство с реальными событиями или людьми, живыми или умершими, является полностью случайным.
Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.
Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur
Если у вас сели батарейки после ПСИХОВ, то это предупреждение о том, что нужно идти за новыми! Также добавьте вино в список покупок, потому что оно вам понадобится!!
Пожалуйста, наслаждайтесь изображением того, как я сбрасываю вашу задницу с обрыва!
Введение
"Развратные грешники" — это новый взрослый, мрачный, обратный гарем, современный романтический сериал.
"Развращенные грешники" запланированы как серия из четырех книг.
1
Запах бензина витает в воздухе, доносясь от обломков рядом со мной, когда я смотрю в дуло пистолета Романа. Его глаза темнеют, когда в ночи раздается выстрел. Я вздрагиваю, когда из глубины моей груди вырывается грубый, полный ужаса крик, я уверена, что мертва. Но когда Роман падает на меня и едва успевает ухватиться за разбитую машину, мои глаза расширяются от ужаса.
Вздох задерживается в моих легких, когда я мысленно проверяю свое тело. Нет ни жгучей боли, ни крови, ни жизни, утекающей из моих пальцев. Эта пуля должна была достаться мне, но каким-то образом я все еще дышу.
Фары разбитой машины заливают мягким светом территорию, а воздух наполняет болезненное проклятие Романа. Он хватается за бок, когда недоверие проступает в его обсидиановых глазах. Я в ужасе смотрю на него, и когда он убирает руку с талии, света как раз хватает, чтобы я увидела ярко-красную кровь, просачивающуюся через его рубашку спереди, пачкая пальцы.
— Нет, — выдыхаю я, когда он нависает надо мной, пистолет все еще в его руке, когда он опускает тяжелый взгляд, замечая пятно, быстро расползающееся по его талии.
В его взгляде пульсирует ярость, и не нужно быть гением, чтобы понять, что это не то место, где я хотела бы быть. Весь ад вот-вот вырвется на свободу, а я застряла на земле с осколком стекла, торчащим из моего живота. Бежать некуда. Спрятаться негде.
Я тяжело сглатываю, когда его глаза снова встречаются с моими.
— Не двигайся, черт возьми.
Роман разворачивается, мгновенно настигая стрелка на обширном участке. Мужчина не один. Двое других стоят по обе стороны от него, все трое высоко подняли пистолеты. Отсюда трудно разглядеть, но в этих мужчинах есть что-то пугающе знакомое.
— Кто они? — Я задыхаюсь, тихий всхлип вырывается из моего горла в тот момент, когда слова слетают с моих губ. Я рукой сжимаю осколок стекла, а пятками зарываюсь в прохладную траву, отчаянно пытаясь ускользнуть от Романа и того, что неизбежно обернется смертельной перестрелкой.
Никто не станет стрелять в одного из братьев ДеАнджелис и рассчитывать на то, что ему удастся избежать смерти. Если уж ты настолько глуп, что решил выстрелить, то лучше сделать это наверняка. К несчастью для этих ублюдков, они только что решили свою судьбу, но я не могу найти в себе силы ненавидеть их, потому что их безрассудство только что подарило мне драгоценные секунды. Без них я бы уже была мертва.
 
Не прошло и мгновения, как трое незнакомцев начинают рассредоточиваться, понимая, что один пропущенный выстрел в Романа подвергает их жизни непосредственной опасности. Без сомнения, сегодня они умрут, вопрос лишь в том, умру ли я вместе с ними?
Роман следит за каждым их шагом, каким-то образом умудряясь внимательно следить за всеми тремя, пока они движутся в разных направлениях.
Гнев заливает его лицо, и он сжимает челюсть, явно не в настроении разбираться с этим дерьмом, в то время как его сердце настроено убить меня за преступление, которое, по его мнению, я совершила против Маркуса. Он неумолим, жесток и смертоносен. Такой человек, как Роман, не станет задавать вопросы. Он сначала действует, а потом думает, и это может быть моим единственным шансом сохранить себе жизнь.
Роман стонет и приседает, прячась за разбитой машиной, когда оглядывается на меня, в его горящих глазах читается сильное раздражение. Его челюсть сжата, дыхание затруднено. Ясно, что пулевое ранение в поясницу причиняет ему боль, но этого недостаточно, чтобы замедлить его. Он машина, солдат, таким, каким его вырастил отец.
Он тянется ко мне, и я вздрагиваю, когда он обхватывает своей сильной рукой стекло, торчащее из моего живота. Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что он собирается сделать.
— Нет, нет, нет, нет, нет, — вырываюсь я, страх переполняет мое и без того ноющее тело.
Чертовски поздно.
Он хватает стекло и выдергивает его из меня, когда жгучая боль пронзает мой живот.
— ЧЕРТ, — кричу я, и мои глаза наполняются слезами. Стекло отлетает в сторону, разбиваясь вдребезги на широкой подъездной дорожке, но Роман не дает мне ни секунды прийти в себя. Он хватает меня за руку и сильно дергает, подтягивая ближе к разбитой машине и пряча от троих мужчин, которые хотят его смерти.
— Не двигайся, блядь, — снова требует он, запах бензина в воздухе становится сильнее.
Я смотрю в его смертоносные глаза, все еще пытаясь отстраниться от человека, который хочет оборвать мою жизнь.
— Какое это имеет значение? — Я плююсь, высвобождая руку и сдерживая стон, поскольку каждое легкое движение напоминает мне, что я только что попала в автомобильную аварию. — Ты все равно хочешь моей смерти. С таким же успехом я могла бы попытать счастья с этими ребятами.
Роман наклоняется и сжимает мой подбородок своими сильными пальцами, не давая возможности вырваться.
— Ты никуда не пойдешь, — рычит он, безжалостный в своей крепкой хватке. — Ты застрелила моего брата, и подобное дерьмо не останется безнаказанным. Не обольщайся, Шейн, ты умрешь от моей руки, но не таким образом. Я хочу чувствовать, как твои крики разрывают мои барабанные перепонки, когда твоя жизнь медленно ускользает.
— Я этого не делала, — кричу я, кажется, в миллионный раз. — Эта сука в капюшоне застрелила его. Она сказала мне бежать, она хотела, чтобы я ушла, и я сказал ей "нет". Я хотела остаться с ним. Я бы никогда не причинила ему такой боли. Почему ты мне не веришь?
Роман усмехается и оглядывается на троих медленно приближающихся мужчин, наконец отпуская мой подбородок.
— Мой замок — гребаная крепость, Шейн. Никто не войдет и не выйдет без моего ведома. Я знал, что ты чертовски тупая, но я не считал тебя лгуньей.
Ярость пульсирует в моих венах, сама мысль о том, что меня называют лгуньей, действует мне на каждый нерв. Я много кем являюсь, но не лгуньей.
— Я не лгу, — выплевываю я сквозь сжатую челюсть, поднимаясь с прохладной травы, чтобы лучше защитить себя, когда мне следовало бы попытаться убежать. — После всего, через что ты заставил меня пройти, ты действительно думаешь, что я бы сделала что-то подобное? Ты тратишь свое время, преследуя меня, когда должен пытаться найти ее. Ты держал меня взаперти, черт возьми. Если я это сделала, то откуда, черт возьми, взялась эта машина? Где бы я взяла пистолет? Твоя глупость заключается в том, что ты позволяешь ей уйти.
Роман смеется, наблюдая за мной, как за каким-то жалким раненым животным, ковыляющим рядом, которого он собирается пристрелить, просто чтобы положить конец его страданиям. Он встает, не сводя с меня своего презрительного взгляда, пока проверяет свой пистолет. Мы слышим тихие звуки, издаваемые тремя боевиками, подкрадывающимися ближе, и Роман медленно поворачивается, более чем готовый уничтожить их, о пулевом ранении он почти не думает.