Премудрая Элоиза
— Племянница, — воскликнул он, — нам выпала великая честь!
Я вопросительно взглянула на него.
— Слушаю вас, дядя.
Помню, мне пришлось прервать вышивку — задрожавшие пальцы едва удерживали ткань.
— Вы, конечно, слыхали о великом Абеляре…
— Кто о нем не наслышан!
— Так вот, племянница, теперь вы сможете узнать его лучше. Видеть лично и так часто, как захотите.
На столь многое я и не надеялась! Не в моей натуре надеяться на счастье. Я скорее склонна предчувствовать несчастья, нежели радость. К тому же я не понимала, какими путями ты собирался войти в мою жизнь. Так что мне не пришлось разыгрывать показное удивление.
Дядя объяснил, что один его друг-каноник познакомил его в этот день со знаменитым Абеляром. Честь, только что ему выпавшая, явно его ослепила и польстила ему.
— Всем известный мэтр со мной беседовал самым учтивым образом, — продолжал довольный дядя. — Он даже заинтересовался моими речами и горячо одобрил мои мнения об искусстве метафоры…
Позже я узнала секрет столь внезапной любезности. Ты сам написал, — а мне рассказал на одном из наших первых любовных свиданий, — что мысль завязать отношения с Фюльбером тебе и пришла в голову, чтобы соблазнить меня. Ты желал убедить дядю принять тебя под свой кров с единственной мыслью, о возлюбленный мой! — чтобы легче было заставить меня уступить. В стольких хитростях не было нужды. Крепость, которую ты собрался осадить, была тобой уже завоевана, и я сдалась на твою милость раньше, чем ты начал осаду.
Итак, чтобы добиться желаемого, ты употребил всю свою ловкость и действовал со свойственным тебе пылом, — то есть, следует это признать, без малейшей осторожности. Если бы старик был склонен к подозрениям, то сама внезапность твоего предложения, как и его слишком соблазнительные условия, немедленно должны были его насторожить. Но ему и в голову не могло прийти, чтобы ты пленился его племянницей. Он так преклонялся перед тобой, что только и видел блистательного философа. Так что ты убедил его без труда.
Под предлогом будто хозяйственные заботы мешают твоим ученым занятиям да и стоит жилье слишком дорого, ты высказал пожелание поселиться у дяди в доме. Ты ссылался на близость от нас кафедральной школы и преимущества столь близкого соседства с местом твоего преподавания. Затем, потакая как сребролюбию дяди, так и его искреннему желанию как можно дальше продвинуть мое образование, ты предложил ему, сверх высокой платы за пансион, давать мне уроки так часто, как только сможешь, — и бесплатно.
— Вот последнее предложение меня и убедило, — признался мне Фюльбер в заключение. — У вас будет известнейший во всем христианском мире учитель, дочь моя, и ваше образование, и без того не имеющее себе равных, довершится самым счастливым образом. Так что я посчитал себя вправе незамедлительно дать на это свое полное и всецелое согласие мессиру Абеляру. Признаюсь, я просил его посвятить все свободное время делу вашего просвещения, как днем, так и ночью, и даже разрешил ему наказывать вас, если в том будет нужда.
Широко расставив ноги и скрестив руки поверх черной рясы, дядя победно глядел на меня. Подобный план был для него удачей. Он разом нашел способ, не раскрывая кошелька, приставить ко мне выдающегося учителя и при этом сдать ему же комнату по высокой цене. Мог ли он мечтать о более счастливом устройстве дел?
Изумленная подобной неосмотрительностью, я смотрела на него молча. Был ли он в самом деле так слеп? Несмотря на свою молодость и наивность, я сразу разгадала твои намерения. Они были слишком прозрачны. Более того, они настолько совпадали с моими собственными желаниями, что я ни на секунду не усомнилась в действительных мотивах твоих действий. Голова моя кружилась, страх сливался с радостью.
Абеляр будет жить со мной под одной крышей!
Дядя же, вовсе не подозревавший, какая буря овладела мной, продолжал доказывать преимущества создавшегося положения. Делая вид, будто с почтением его слушаю, я дала волю своему воображению и не помню, чтобы слышала хоть одно его слово.
Мое сердце колотилось в радостной горячке. Какая удача для нас обоих — мысленно я нас уже соединила! — жить в одних стенах! Перспектива ежедневного общения восхищала меня. Я осознавала и риск, которому подвергало мою добродетель твое слишком чарующее присутствие. Но какая важность! Я уже решила полностью отдаться на твою волю. И не важно, если мне предстоит стать жертвой предрассудков. Я уже предчувствовала, что восторги, которыми ты меня одаришь, стократно вознаградят меня за все будущие испытания.
Позже тебя часто упрекали, будто ты проник в наш дом с единственной целью совратить меня, не любя, обуреваемый лишь неистовой жаждой сладострастия.
Да хотя бы и так! Что-то ведь должно было возбудить твой интерес ко мне! Ты заметил меня на улице, и твои ученики объяснили тебе кто я. В тот миг ты внезапно осознал, что женщины существуют. Немалое открытие! Твой неизменно активный, ничем больше не занятый ум обратился к новому предмету изучения, каковым стала я.
Я люблю вспоминать тебя таким, любовь моя, каким ты был на пороге своей жестокой судьбы: тебе было тридцать восемь лет и ты был красив как бог!
Ты достиг вершины славы и не имел себе равных. Утолив честолюбие, ты на время забыл о нем. Прервав на миг восхождение, чтобы перевести дух, ты огляделся вокруг. И неизведанная ранее жажда наслаждений завладела твоими чувствами. Нет, нет, тут не было ничего возмутительного. То, что с тобой происходило, было естественным следствием жизни в воздержании и упорном труде, которую ты вел с отрочества, но не мог продолжать бесконечно.
Коль скоро ты решил приостановить свой бег, не было ли естественным желание разом восполнить пробелы прошлого, посвященного до той поры лишь ученым занятиям? Тебе пришло время обратиться к новым свершениям.
Что же касается сделанного тобой выбора, то разве я могу порицать его?
Позже ты признавался, что тебя привлекла также слава о моей учености. Мы разделяли единые вкусы, жили в одной среде под сенью Нотр-Дам, и тебе понравилась женщина, которую ты повстречал. Так не было ли естественным, что, заметив меня, ты предпринял все возможное, чтоб и я разделила твои желания. Порицать ли твое поведение — ведь оно было столь логичным и так верно передавало твой волевой, властный, всегда нетерпеливый характер? Вопреки мнению твоих клеветников я продолжаю думать, что никакого коварства в твоем отношении ко мне не было.
Едва твой выбор остановился на мне, как твоя пылкость заставила тебя возжелать меня немедленно и беспредельно. Я никогда не упрекала тебя в этом и никогда не упрекну. Удостовериться в твоем безразличии было бы для меня куда горестней, чем догадаться о мотивах твоего пыла. Если вначале твоя любовь и была хладнокровным расчетом, она скоро переросла в мощное влечение, и ни ты, ни тем более я уже не могли ему противиться. Плотское искушение, каковым я была для тебя поначалу, превратилось в не знавшую равных страсть, и единый огонь охватил нас обоих. С тех пор он никогда не затухал в глубине моего сердца, и питала его вся моя жизнь.
Видно, запасы привязанности, благоговения, постоянства и обожания, накопленные мной за время учения в Аржантейе, оказались неисчерпаемыми, ибо любовь, которую ты во мне зажег, их так и не истощила. Она заполнила все мое существо и для иного культа не оставила места. Я предалась тебе всей душой, Пьер! И ни страдание, ни разлука, ни жертвы и утраты, ни твое молчание, ни моя горечь, ни время, ни твоя смерть, ни приближение моей собственной — ничто не умерило неизменную и бессмертную страсть.
15 мая 1164
— Выпейте отвара пустырника, матушка, он полезен для сердца.
Не открывая глаз, аббатиса сделала отрицательный жест. Сестра Марг поджала губы. Она привыкла, что больные ее слушались. Иной раз ей случалось и силой заставить пациенток глотать целебные снадобья. Но на сей раз она не посмела настаивать.