Возрождение (СИ)

— Макс, поверь моей интуиции, расстояние от вулкана до побережья Африки слишком малое, мы рискуем замерзнуть, — в ее голосе звучала такая убежденность, что я даже опешил.
— И даже если не замерзнем, солнечного света будет так мало, что наши семена могут не прорасти, — закончив фразу, Ната выжидательно смотрела на мою реакцию. У меня самого сомнения на этот счет, но, возможно, я тешил себя ложными надеждами. Что если Ната окажется права и египетское побережье зимой станет ледяной ловушкой? Придется бросать корабли и пешком уходить на юг, сквозь многочисленные племена кроманьонцев, диких животных и прочие трудности. Видя, что я колеблюсь, Ната добавила:
  
— Вместо того, чтобы идти на восток, мы могли бы прямо сейчас повернуть на юг, дойти до африканского побережья.
— И основать поселение на территории Марокко?
— Если там значительно теплее, чем здесь, — обрадовалась жена моим словам, — а если разницы в погоде нет, значит и зимой большой разницы не будет. В таком случае, можно еще успеть выйти в океан и дойти до экватора.
В ее словах была логика — куда легче выскочить из Средиземного моря в Атлантику, находясь недалеко от Гибралтара, чем пересекать все море с востока на запад.
— Это стоит обдумать, — поднявшись чмокнул ее в щеку, — иногда ты говоришь умные вещи.
— Иногда? — притворно обиделась Ната, ловко увиливая от шлепка по пятой точке.
Выйдя на палубу, поежился от холодного ветра: свинцовые воды Средиземного моря гнали небольшие волны с белыми «барашками». Тиландер находился на мостике, закутанный в теплый тулуп. А ведь только самое начало осени, пожалуй Ната права, — вряд ли на египетском побережье райская температура. А если там на несколько месяцев выпадет снег и установятся холода, мы останемся без кормовой базы в виде животного мира. Животные не будут дожидаться ледникового периода и откочуют в более теплые края. Оставалась одна небольшая проблема — Тиландер был свидетелем слов Наты, а мне, даже перед другом не хотелось поспешно менять свое решение после ее аргументов.
Поднявшись на мостик, тронул увлеченного работой капитана за плечо:
— Герман, что скажешь о погоде?
— Честно говоря, ожидал, что в море будет теплее, чем на берегу в Макселе. Мы уже вторые сутки в море, но теплее не становится. Такие ощущения, что я нахожусь у канадских берегов в начале зимы.
— Я думаю в словах моей жены есть рациональное зерно, — выждав паузы, чтобы посмотреть на реакцию своего друга, продолжил, — возможно поселение в Южной Америке или в Африке ближе к экватору было бы логичней.
— Макс, кроме «Катти Сарк» вряд ли остальные наши суда смогут пересечь Атлантику, да еще с таким перегрузом. Первый же шторм утопит эти корыта.
— И «Русь»?
— Она утонет первой, там столько недоделок. Для каботажного плавания сгодится, но в океан на нем рискованно. Как закончится уголь — это просто огромная шлюпка, игрушка для волн, — Тиландер на минуту отвлекся, давая указания рулевому.
— Герман, сколько нам плыть до Родоса?
— Если всем конвоем — больше двух недель с учетом нашей черепашьей скорости.
— И еще минимум неделю до дельты Нила?
— Может даже больше, там встречные течения сильные, — подтвердил американец, пристально вглядываясь в мое лицо.
— Допустим мы через три недели доберемся до дельты Нила, а спустя еще месяц нас плотно накроют морозы. Сможем и успеем мы до замерзания моря выйти в Атлантику?
Тиландер молчал примерно минуту, я уже начинал терять терпение, когда капитан заговорил:
— Если там будет так же холодно как в Макселе, мы не успеем. Скорее всего корабли мы потеряем — второго ледового плена они вряд ли выдержат. Но ты наш лидер и мы пойдем туда, куда ты нам скажешь.
Теперь молчал я, в словах американца видел немое согласие с Натой, что место для переселения мною выбрано неверно. Всегда трудно осознавать, что ты ошибся, еще тяжелее произнести это вслух.
— Сколько нам плыть до северного побережья Африки если сменить курс прямо сейчас?
— Дня четыре, может пять — осторожно произнес Тиландер, поворачивая голову в сторону названного мной континента.
— Передай приказ на корабли, что меняем курс. Дойдем до африканского берега и там решим окончательно.
Наблюдая, как ползут флажки вверх, передавая команду «все направо вдруг», почувствовал облегчение. Если мои опасения и страхи напрасные — ничто не мешает нам продолжить путь к Нилу. А если я ошибся — у нас будет время, чтобы выскочить в Атлантику и продолжить путь на юг. Жалко было тех, кто останется на Родосе и Кипре, но при всем желании я не мог спасти всех. Кроме того, оставалась надежда, что на островах будет немного теплее и люди, наученные первой холодной зимой, лучше подготовятся ко второй.
— Как далеко мы окажемся от Гибралтара, дойдя до берега?
— Мне надо посмотреть карту, — виновато произнес Тиландер, внимательно следивший за изменениями курса кораблей в кильватере.
— Это не к спеху, просто не забудь. Пойду проверю как там наши люди, встретимся за обедом, — оставив капитана на мостике, спустился в трюм, откуда неслось блеянье, хрюканье и ржанье. Домашними животными, что смогли пережить зиму, были забиты все трюмы. Запах сена, навоза и мочи стоял такой, что резало глаза. Лучше всего путешествие переносили свиньи и овцы. Лошади никак не могли привыкнуть к постоянной качке — они ржали, пуская пену в отчаянных попытках пытаясь развязаться. Подбодрив конюхов, пытающихся успокоить животных, прошелся по остальным отсекам. Овцы и козы преимущественно спали, сбившись группами и только свиньи весело хрюкали, поедая остатки человеческой пищи. На «Катти Сарк» был самый большой трюм — большая часть животных плыла на адмиральском паруснике.
— Макш, — из кучи сена показалась лохматая голова Санчо. Только приглядевшись, заметил рядом с ним молодую женщину, торопливо натягивающую платье.
— Ты неисправим, Санчо, — притворно погрозив ему пальцем, спешно стал подниматься — от запаха в трюме мутило. Но Санчо было все нипочем, я еще не успел подняться, как послышалось его довольное рычание и еле слышный визг его подружки.
Люди преимущественно расположились на палубу: обложившись мешками со скарбом они образовали временные жилища. Дети со смехом бегали, попадаясь под ноги матросам, выполнявшим свою работу. Взрослые большей частью отдыхали — предыдущие две недели были адскими. И теперь, улучив момент, уставшие Русы просто наслаждались тем, что могли просто отдыхать, несмотря на холодную погоду.
У самого носа парусника, на небольшом клочке свободного пространства, Бер и Мал фехтовали учебными мечами. Мал проигрывал, с его взрывным темпераментом он яростно бросался в атаку, но Бер ловко парировал и уворачивался, приводя в бешенство младшего брата.
— Макс Са, — увидев меня Бер остановился, чем не преминул воспользоваться Мал, нанеся сильный удар по плечу моего названного сына.
— Подойди сюда, — осознав, что поступил неправильно, Мал, подошел с поникшей головой.
— Мал, никогда не забывай, что Бер твой старший брат. И никогда не давай ярости завладеть твоим мозгом. Ты очень хороший воин, но ты всегда сражаешься сердцем, а не головой.
— Макс Са, мне не больно, — Бер приобнял Мала, — мы просто тренируемся. Все равно для нас нет работы, а за месяц, пока мы доплывем до берега, можно все забыть.
— Через несколько дней высадимся на берег, возможно, что мы отправимся туда, откуда ты родом, Бер.
Оба сына так и не решились спросить, с чем связано изменение маршрута. Оставив их тренироваться, пошел в каюту, где тихонько посапывала во сне Ната, пользуясь любой свободной минутой. Иван, сидел у изголовья матери, рассматривая книгу с картинками. Увидев меня, радостно вскрикнул, попытался подбежать, но потерял равновесие и упал. Не заплакал, но прыти поубавилось. Из-за постоянных драк с Кингом, сыном Труди, пришлось тех разместить на «Пионере». Труди, в отличии от Наты, не была собственницей: мои редкие приходы воспринимала с большой радостью и никогда не показывала ревности.