Дочь Эйтны (ЛП)

Она не могла смотреть на них, но не могла и не слышать их дикое совокупление. Наконец, они закончили, Король высвободился внутри Раэллы с диким стоном. Шелковые юбки зашуршали, когда он опустил ее на землю.
— Вернись со мной, — снова сказал он хриплым голосом.
Раэлла улыбнулась и поцеловала руку Короля. Затем она увела его, лицо сияло торжеством, смех лился из ее рта.
Позади них захлопнулись тяжелые двери Восточной Башни, шипение множества чар лишило ее всякой надежды на побег.
Глава двадцатая
В ловушке
Эолин узнала это место вечной ночи, где воздух застыл, и смерть проникла в душу. Она вспомнила его соблазнительный покой, как его плащ тьмы окутывал обещанием забвения. Сожаление вытекало из ее души, как высвобожденная река, растекаясь змеиными щупальцами по бесплодному ландшафту, разжигая ненасытную жажду Потерянных Душ.
За сумрачным горизонтом зашевелился более глубокий голод, злобная потребность, рожденная в воздухе с ясным торжествующим воем.
Наэтерские Демоны.
Они шли.
— Мама! — голос Брианы эхом разнесся в темноте.
Эолин услышала чей-то плач, женщину, сокрушенную горем и потерей. Рыдания растрогали ее, но она отказалась приблизиться или окликнуть. Она не хотела ни частички этого мира, ни вкуса его ужасных истин.
— Мама, — маленькая рука обвила шею Эолин. Мягкие пальцы неловко коснулись мокрых щек. — Мама, не плачь.
Эолин громко застонала, выброшенная в бодрствующий мир прикосновением дочери. Боль пронзила ее тело и вызвала судороги в конечностях.
Эоган поймал дрожащие руки матери и положил их на теплую чашку, крепко удерживая ее в своей хватке.
— Выпей это, матушка.
Он поднес к ее губам чашку с простым напитком из мяты и ромашки, наполненным целительной силой детской любви.
Эолин позволила эликсиру согреть горло и почувствовала, что зрение прояснилось, когда чай осел в желудке. Она закашлялась и снова выпила. Бриана крепко вцепилась в нее, уткнувшись головой в плечо Эолин. Эоган стоял рядом со сжатыми кулаками, его челюсти двигались от размышлений.
— Почему он так сказал? — спросил Эоган. — Зачем ему спрашивать, кто мой отец? Разве он не знает? Разве он не знает, что я его сын?
Эолин решительно остановила собственные слезы. Она встала на колени и крепко положила руки на плечи Эогана.
— Послушай меня, Эоган, принц Вортингена, — ее голос был резким, взгляд был непреклонен. — Ты — истинный наследник Акмаэля, сына Кедехена, в жилах которого течет кровь тысячи королей. Ты несешь священное семя Вортингена, доставленное в мое чрево мужчиной, которого я люблю, в назначенную богами ночь. Ничто из того, что произошло здесь сегодня, никакая ложь в проклятиях, наложенных нашими врагами, никогда не сможет этого изменить. Помни об этом. Помни об этом всегда. Никогда не сомневайся в том, кто ты и откуда пришел.
— Но отец сомневается, — сказала Бриана.
— Отец заколдован, — резко сказала Эолин. — Сильное проклятие лишает его возможности видеть мир таким, какой он есть.
— Кто мог сделать такое? — спросил Эоган. — Он Король-Маг! Никто не должен иметь над ним такой власти.
— Не знаю, Эоган. Но я намерена это выяснить.
Эолин оглядела их тюрьму. Боль в мышцах была невыносимой. Усталость и горе брали свое. Она чувствовала себя слишком утомленной, чтобы здраво мыслить, но ее дети нуждались в ней, и она не могла их подвести.
 
— Нам нужно покинуть это место, — сказала она.
— Как? — спросила Бриана.
Эолин встала и, спотыкаясь, побрела к двери. Она ударила кулаками по резному дубу.
— Тибальд! — воскликнула она. — Кто-нибудь из охранников, послушайте меня! Я должна немедленно поговорить с Высшими Магами.
Никто не ответил.
— Он сказал им, что к твоим приказам не следует прислушиваться, — мрачно сказал Эоган.
Эолин опустилась на пол, отчаяние снова захлестнуло ее грудь.
— Нам нужен союзник, — пробормотала она. — Кто-то, кто сможет вытащить вас обоих из этой крепости и доставить в безопасное место как можно скорее.
— Дядя Кори поможет, — сказала Бриана.
— Возможно, — если только маг как-то не стоял за этим или не собирался извлечь из этого выгоду. — Я просто надеюсь, что Талия сможет найти кого-нибудь и привести сюда. Чем дольше мы ждем, тем более опасным становится наше положение.
— Даже если мы найдем выход из башни, — сказал Эоган. — Куда мы пойдем?
— Я не знаю. Возможно, глубоко в Моэн. Мимо Южного леса. Высоко в Параменские горы.
— Мы увидим горцев? — тон Брианы немного прояснился.
— Хелия когда-то была моей подругой. Возможно, сейчас она предоставит вам убежище.
— Даст нам убежище? — голос Эогана задрожал. — А ты, мама? Ты тоже должна пойти.
— Я не могу бросить вашего отца. Я должна освободить его от этого проклятия и помочь найти людей, которые это сделали.
— А если он попытается убить тебя?
Эолин перехватила взгляд сына. В его глазах тлели страх и гнев.
«Какая судьба постигла нас, что мой сын был вынужден спрашивать такое о собственном отце?».
— Этого не будет, — она говорила с большей уверенностью, чем чувствовала. — Кто-то скоро будет здесь, чтобы разрушить проклятие и исправить все, что пошло не так в эту ночь. А пока мы должны отдохнуть и восстановить силы. Я хочу, чтобы вы оба были в моей комнате со мной.
Эолин встала. Вместе они отступили в спальню, где она заперла дверь. Эоган тщательно спрятал свой меч под подушкой. Эолин положила Кел'Бару рядом с собой. Галийский клинок издал низкий и нежный гул, не соответствующий текущему моменту, но, тем не менее, успокаивающий.
Бриана свернулась клубком в объятиях Эолин. Слезы текли по щекам девочки. Эолин гладила волосы дочери и тихо пела бессловесную мелодию, которая переплеталась с более глубоким резонансом Кел'Бару.
Медленно рыдания Брианы стихли. Наконец ее дыхание вошло в такт колыбельной, и девочка предалась беспокойному сну. Только тогда Эолин прошептала:
— Сколько Бриана видела?
Эоган лежал, уставившись в потолок, сложив руки за головой.
— Я держал ее подальше, как ты и просила, — сказал он. Затем через мгновение он добавил. — Дело не в том, что мы видели. Дело в том, что мы слышали.
Буря эмоций исказила ауру Эогана, хотя ему удалось скрыть все под каменным лицом, унаследованным от отца.
— Какое проклятие они наложили? — спросил он.
— Ахмад-мелан, — Эолин изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал ровно.
«Я должна показать Эогану силу и спокойствие. Что бы ни случилось, я должен воспевать веру».
— Это проклятие военного времени. Ты научишься этому, как только получишь посох Высшей Магии.
— Нет ни контрзаклинания, ни чар, которые могли защитить от него?
— Защиты есть, но обычно они вызываются только во время боя, когда ожидается такая атака.
— И однажды наложенное проклятие не может быть снято?
— Твой отец попал в ловушку страшной магии. Мои силы… — Эолин подавила всхлип, чувствуя себя так, словно осколки стекла застряли у нее в груди. — Прости меня, Эоган. Я слишком быстро поддалась своему страху. Я не мог найти способ вызвать его.