Каприз судьбы

— Говорил тебе, не нужно заезжать в офис! — сочувственно поморщился Тони.
— Ты-то хоть помолчи, — процедил, не глядя на него, Джек.
— Так вы не из клиники приехали?! — ахнула Синди.
— Как же, отправишь его домой…
— Лично я не понимаю, что могло этому помешать!
Синди с состраданием посмотрела на Джека, который, должно быть, в этот миг испытывал сильнейшую боль. Затем она попыталась взять его под локоть, при этом дипломатично сделав вид, что не заметила попытки уклониться от помощи.
— Просто ты Джека не знаешь, — пожал Тони плечами.
И не особенно-то жажду, едва не брякнула Синди, но вовремя удержалась.
— Давай заберем его в дом, идет? — услыхал Джек.
Он мгновенно вскипел от возмущения, потому что эти двое — его лучший друг и блондиночка, — похоже, прекрасно нашли общий язык и обращаются с ним, с Джеком Мюрреем, как с грудным младенцем. Сначала за меня взялись врачи, сестры, нянечки и санитары в клинике, а сейчас и эти туда же, с горечью подумал он, ковыляя между Тони и Синди к дому. Ведь это, в конце концов, невыносимо!
— Когда он в последний раз принимал лекарства?
Джек нетерпеливо пошевелился на кушетке, куда его положили, приведя в гостиную.
— Почему ты спрашиваешь его? Я не немой!
— К сожалению, — тихо произнес лучший друг.
— Тони? На что это ты намекаешь?
— Не злись, — поморщился тот. — Когда ты принимал обезболивающее?
Не надо было обладать большой проницательностью, чтобы сообразить, почему лоб Джека покрылся испариной. Впрочем, сейчас лицо больного уже казалось не таким бледным, как во дворе.
Синди медленно переместила взгляд от красивой сильной шеи Мюррея к его осунувшемуся лицу. Даже долгие месяцы, проведенные в клинике, ничего не смогли сделать с природным смуглым оттенком, присущим коже Джека от рождения. Наверное, на солнце его кожа быстро покрывается красивым ровным загаром.
Внезапно Синди представился яркий и отчетливый образ этого парня, распростертого на пляже. Ей даже пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать неуместные мысли.
Синди нахмурилась. Если внутренний мир Джека соответствует его внешнему виду, то у нее вполне могут начаться проблемы из-за возникновения некоего личного отношения к пациенту! Секрет заключался в том, что если бы кто-то попросил Синди изобразить возлюбленного ее мечты, то получился бы точь-в-точь портрет Джек Мюррея. Впрочем, это обстоятельство свидетельствовало также и о том, что внешность, по большому счету, не означает абсолютно ничего!
— Не хочу я принимать таблетки… Принеси мне виски, Тони!
Интересно, он когда-нибудь говорит «пожалуйста», подумала Синди. Но вслух произнесла другое:
— Не вижу причин, мешающих принять оба средства сразу. Хотя это зависит от того, какое именно болеутоляющее ты принимаешь.
— Никакого. Я не нуждаюсь в костылях любого вида, — заявил Джек с гримасой отвращения.
Затем, упрямо стиснув губы в ровную линию так крепко, что они побелели, он встал на ноги. Демонстративно проигнорировав костыли, равно как и объединенное беспокойство присутствующих, Джек приблизился к бару и плеснул себе виски в стакан.
Синди ясно видела, что каждый шаг дается Мюррею с превеликим трудом, но единственным свидетельством преодолеваемой боли были капельки влаги над его верхней губой. Мужества этому человеку не занимать — тут надо отдать ему должное. Жаль только, что он не направляет свою энергию на нечто более конструктивное, вместо того чтобы рисоваться перед окружающими вообще и перед Синди в частности.
Джек насмешливо поднял стакан в безмолвном тосте, прежде чем одним глотком осушить его.
— Одна пилюля чтобы уснуть, другая — чтобы проснуться… Надоела мне эта карусель. Думаю, боль — это способность организма сообщать какую-то информацию.
До недавних пор Джеку хорошо удавалось держать себя в руках. Даже когда выяснилось, что задет спинной мозг и вероятность дальнейшего существования в инвалидном кресле стала кошмарной реальностью, он вел себя на удивление достойно.
Это медленное течение процесса выздоровления сделало его раздражительным. Джек привык ставить перед собой цель и достигать ее, поэтому он не понимал, почему приведение организма в былое состояние должно чем-то отличаться от привычного порядка вещей. Однако чертовы медики постоянно тормозили его устремления.
  
— Насколько я успела заметить, Джек, ты не очень-то прислушиваешься к языку своего тела.
Синди уже приходилось встречать таких людей — хотя они не могли похвастаться подобной красотой, — которые подвергали себя нагрузкам на грани пределов возможного. Подобным самообладанием можно гордиться — что многие и делали, — но Боже упаси от таких пациентов! Они были несносны.
— Разумеется, моя мамочка может вообразить, что я нуждаюсь во внимании какой-то назойливой медсестры…
К негодованию Синди, Джек вновь окинул ее взглядом, который будто раздевал догола. Она ни на секунду не усомнилась, что делалось это намеренно, из желания уязвить ее, и потому постаралась ничем не выдать того факта, что коварная тактика Джека сработала.
— …но, уверяю, лично мне ничего подобного не нужно. Так что можешь сколько угодно игнорировать то обстоятельство, что я тебя уволил. Мое мнение остается неизменным.
Синди очень неуютно чувствовала себя под взглядом синих глаз, который словно пришпиливал ее к месту, однако прекрасно понимала, что, если сдаст сейчас свои позиции, это станет фатальной ошибкой. И все же противодействие этому человеку явилось для нее едва ли не самым трудным занятием в жизни. Она с содроганием представила себе, как сложно будет управляться с Джеком, когда он начнет выздоравливать. Никогда еще Синди не приходилось встречать столь властной персоны.
— Я физиотерапевт, а не медсестра.
— А я не обязан всему верить!
Выходит, он допускает мысль, что я его обманываю, возмущенно подумала Синди. Ей пришлось подавить сильнейшее желание сходить за дипломом и ткнуть его в нос Мюррею.
— Игнорирование боли отнюдь не способствует ее исчезновению, — сдержанно заметила она.
Как будто я этого не знаю, подумал Джек и скрипнул зубами.
— В равной степени грубость и самодурство не вынудят меня уехать, — добавила Синди. — Мне приходилось работать со многими трудными детьми и…
Не удержавшись, Тони фыркнул. Однако Джек был настолько взбешен, что даже не обратил внимания на выходку друга.
— Иными словами, я веду себя как капризный ребенок? — проскрежетал он.
— Видишь ли, для своей матери ты, конечно, дитя, — спокойно пояснила Синди. — Но для меня просто клиент.
Ого, эта мерзавка позволяет себе покровительственный тон! Несмотря на всю свою привлекательность, она действует в духе этакой терпеливой няньки при капризном младенце. Гм, а интересно, какое бельишко надето на нянюшке: эротичные черные кружева или строгий белый хлопок?
Уведенный воображением в противоположную от разговора сторону, Джек тем не менее успешно продолжал контролировать его течение.
— Клиент? — саркастически повторил он. — А я-то думал, что ты рассматриваешь меня в качестве пациента! Как и все эти чертовы доктора! Которые ничего не понимают в том, чем занимаются…
Ну-ну, дружок, давай! Еще ножкой топни. Почему бы и нет? А еще считаешь себя взрослым!
Усмехнувшись про себя, Синди заметила:
— Возможно, врачи ничего не смыслят в управлении вертолетами, но избавлять людей от мучений научились неплохо. Способность молчаливо терпеть боль кажется тебе мужеством, однако глупо прибегать к этому без особой необходимости. Ничего унизительного нет в том, чтобы воспользоваться чьей-то помощью. — Она хмуро обежала взглядом напряженную фигуру Мюррея. Если его худощавое тело и имело когда-нибудь излишек жира, то он давно был израсходован. — Честно говоря, я удивлена, что тебя выписали так рано.
— Рано? — вспылил Джек. Воспоминание о долгих месяцах неподвижности было еще слишком свежо в памяти, чтобы он мог спокойно воспринять замечание настырной девицы, непонятно зачем нанятой его матерью.