Знаки внимания (СИ)
Обида на них, что донимала меня, сменилась досадой на себя. Еще пара минут осмысления, и… я шла тогда в секретарскую, всерьез обсасывая мысль об увольнении. Закрыть разом все больные вопросы и точка! И поехать к папе! И на море! И благородные олени, оказывается, а не только свиньи… кабаны, то есть.
Мысль проявилась и потом в очередной раз исчезла. Назавтра я вышла на работу и постаралась забыть вчерашний день, но они же не дали! Если раньше я чувствовала себя рядовым сотрудником, то сейчас — хрупкой и нервной барышней, вокруг которой слаженно и с упоением танцевал весь мужской коллектив. Включая, кстати, и шефа.
Теперь я всегда обедала вместе с ним и Ириной Борисовной. Они заказывали себе и мне вкусные обеды из ресторана, который находился недалеко от нас. И я была совсем не против, а почему — нет? Плату за свои порции я вносила, а неспешное поедание вкуснятины вместе с приятными людьми, да еще наши разговоры за столом… меня все устраивало. Во время одного из таких обедов я и увидела жену Георгия — Лену.
Она искала и нашла шефа в переговорной, которая в обычные дни служила для нас троих столовой. Не такая и большая комната, стены которой окрашены в свежий лимонный цвет и до трети высоты зашиты изумительными по красоте дубовыми панелями, тонированными зеленью. В центре — массивный стол из дуба, окруженный удобными мягкими стульями, высокие лимонные деревья в кадках по углам, скатерть на одной стороне длинного стола и салфетки… Мы как раз обедали, когда она постучалась и шагнула в комнату. Потом они вышли вдвоем с шефом, но из того, что я успела услышать, поняла, что она приходила к нему с благодарностью.
Дома я долго рассматривала себя перед тем самым зеркалом в деревянных кружевах. И не увидела ничего нового — ну бледновата слегка, так на улице уже осень и летний загар потихоньку смылся. Худощава, но не до анемичности же? Нормальная внешность, вполне себе приличная, а местами так даже очень ничего… вот только эти места можно пересчитать по пальцам одной руки. Но все же внешность нормальная… просто нормальная…
Бабушка застукала меня за этим занятием. Подошла и стала рядом, глядя вместе со мной на наше общее отражение. Потом легонько коснулась своих совершенно седых, чуть тонированных голубизной волос, немного изменила ракурс обзора, улыбнулась и сказала:
— Знаешь, чем в самом начале взял меня Паша? Сказал, что «Незнакомка» Блока это обо мне — «дыша духами и туманами»… После этого я чувствовала себя такой нежно-воздушной, почти эфемерной… Шляпу вдруг срочно захотелось, чтобы с широкими полями и само собой — перьями… мне пошло бы. Хотя тогда Незнакомка из меня была так себе, — вздохнула она, — после развода измотанная, худая, руки от хлорки сухие… постоянно запах больничный в волосах. Я еще медсестрой тогда работала, мы делили ставку санитарки, мыли на дежурстве все отделение. Даже покойников возили в морг сами. Уставала, помню, сильно… А в чем тут у нас дело, Катя? Что это ты замерла? — подозрительно прищурилась она, встретившись с моим взглядом в зеркале.
— Сегодня я видела ее — жену принца. Она брюнетка, ба. Яркая, как… бразильянка. Это я так… в порядке размышления. Просто еще одна горсть земли, так сказать…
— Тьфу на тебя! Тьфу и тьфу! Дурацкие разговоры и мысли твои тоже дурацкие! Я не желаю это слушать, — ушла она и выкрикнула уже из другой комнаты: — Я — лучше всех, а как ты — не знаю!
Потом вернулась, нервно поправляя волосы.
— Я требую, чтобы ты уволилась, чтобы ты ушла оттуда! Завтра я пойду и сама поговорю с Ирой. Так дальше нельзя, Катя, так будет продолжаться бесконечно, я устала… — всхлипнула она вдруг и я подхватила ее, обняла за плечи.
— Чшшш…. Ты чего, ба? Прекрати немедленно, — сжалось вдруг сердце от беспокойства и вины, от страха за нее.
— Сначала эти паразиты… — тихо плакала она, — потом учеба твоя проклятая всю душу вытянула, теперь это еще… два года уже, два года… больше! Я требую, Катя! Я категорически, я просто настаиваю…
— Какая ты у меня, оказывается, нервная, — шептала я, страшно раскаиваясь и уводя ее на кухню. Усадила и налив кипяченой воды из стеклянного кувшина, поставила перед ней чашку. Села рядом, вытирая резко повлажневшие ладони о трикотажные домашние штаны. Я помнила, как ее тогда увозили на скорой — бледную, с закрытыми глазами… и начинала паниковать.
— Выпей… Что же ты так реагируешь странно? Я же с тобой как с подружкой — обсуждаю очередной этап своего поумнения. Это же здорово, что я ее увидела, — принялась уговаривать ее.
— Пятьдесят капель накапай, — велела бабушка, слабо махнув на меня рукой.
— Ба, — опять присела я рядом, подождав пока она пила свое лекарство: — Если бы еще неделю назад… я и сама уже думала, а поговори мы вот так — ушла бы оттуда точно. Но не сейчас. Сейчас нас с шефом объединяют мысли, понимаешь? Он доверился мне, даже просил совета, скорее всего не всерьез, конечно, но…! Это понятно, что я просто небольшая деталька в механизме КБ. Но уйду я, и механизм этот забарахлит. Не навсегда, само собой, но это — время, а еще — доверие и… у нас взаимопонимание, близкое. И потом… я уже почти выздоровела от своей болезни, потому что у меня нет никакой надежды, понимаешь? Я не разрешаю ее себе, а он и не дает. Я очень умная, ба, я решила встречаться с Сергеем, он ясно дал понять, спрашивал… И мне он тоже нравится, я не буду никуда спешить, присмотрюсь к нему — все, как ты говорила. Все будет хорошо. Ну что ты у меня такая… маленькая? — баюкала я ее, чувствуя себя ответственной и взрослой.
Клятвенно пообещала больше не маяться дурью, но ночью долго вспоминала, как яркая естественной природной красотой, темноглазая женщина тянула руки к шефу и, глотая слезы, говорила:
— Самсон Самуилович! Мы с Юрой… мы вам до конца своей жизни…
Он быстро, как только мог, поднялся из-за стола и подошел к ней, утягивая за собой из переговорной.
— Ну-ну, не нужно этого, Леночка. Вы же понимаете… Давайте мы вместе выйдем сейчас и хорошенько поговорим. Пускай девочки спокойно кушают.
— Да-да! Вы извините меня, пожалуйста. Я влетела, помешала вам…
— Ничего страшного… ничего такого страшного, — приговаривал шеф, уводя ее за собой.
А я той ночью впервые мучилась от незнакомой до этого боли. Не физической, но очень ощутимой, спирающей дыхание до состояния почти осязаемой муки. Пришло оно — очень странное и неуместное чувство, на которое я не имела никакого права — впервые в жизни я ревновала. Представляя себе… да мне достаточно было представить ее руку в его руке — как тогда у нас. Это было ужасно — чувствовать такое. Это было ощущение полного бессилия и почти невыносимой обиды… на жизнь? А еще злости на свою слабость, стыда, безнадежности и тяги… тяги… Первый раз я хотела того, чего получить не могла — моя платоническая любовь с редкими вспышками чувственности грозила превратиться во что-то большее и страшное для меня. И с этим срочно нужно было что-то делать.
Утром я встала немного раньше, чтобы потом осталось время на сборы, и позвонила Сергею:
— Доброе утро, Сережа, ты еще не за рулем? Отлично…
— Катюша, я очень рад, что ты позвонила. Очень-очень рад. Ох-х-ха…
— А?! Что случилось…? Сережа!
— Бритва случилась, представляешь — безопасная?
— Ты порезался? — прошептала я, чувствуя невероятное облегчение и какое-то радостное возбуждение, как вампир при упоминании о крови. Только я наслаждалась легкостью, с которой мы с ним говорили. Я половину ночи настраивалась на неловкий для меня разговор, подбирала слова и строила фразы. Хотела сказать ему, что согласна сходить с ним… куда он там пригласит — все равно. Мне было абсолютно все равно — куда. Я собиралась узнать его, решила попробовать встречаться, но говорить об этом почему-то было трудно, как и решиться. Не нужно было брать это время — на подумать, проще было шагнуть, закрыв глаза… наплевав на все…
— Да ерунда… Катя, ты здесь?! Слегка порезался, у меня тут где-то даже карандаш специальный… Так, значит, я могу пригласить тебя на свидание?