Чудесная миниатюра

Маркиз бросил беглый взгляд на этого господина при выходе из обеденного зала после завтрака и не без злорадства отметил, что вид у баронета угрюмый и раздраженный.
Эта мысль улучшила ему настроение, и он так энергично пустил вскачь своих лошадей, что, к великой радости слуг, побил рекорд лорда Дервента.
— Давно нам так не везло с упряжкой, Хайхэм, — сказал маркиз своему кучеру, возвращаясь на Беркли-сквер.
— Вот и я того же мнения, — откликнулся Хайхэм. — Вся разница в том, кто ей управляет.
— Ты мне льстишь, — рассмеялся маркиз и в хорошем расположении духа вошел в дом.
Расположенный напротив бульвара, особняк Рэкфордов был окружен большим собственным садом. Здание не только поражало размерами и роскошью отделки. В нем были собраны сокровища, ничем не уступающие коллекции принца.
Конечно, хороший вкус маркиза и его преданная любовь к искусству обогатили коллекцию, и нынешний владелец особняка не преувеличивал своих заслуг. На протяжении веков Рэкфорды собирали произведения искусства и были страстными коллекционерами или, как любил называть их маркиз, «пиратами».
Он часто шутливо повторял семейный девиз, который в переводе с латыни звучал примерно так: «Все, что имею, я вешаю!»
Именно это и делали многие поколения Рэкфордов.
Им удалось выжить и сберечь свои сокровища в пору гражданской войны и опустошительных набегов армии Кромвеля. И в дальнейшем, когда в трудные для Англии времена многие знатные и богатые семьи разорялись и гибли, они сумели выстоять. Благодаря природному уму и интуиции, Рэкфорды всегда оставались на стороне правящего и наделенного властью монарха.
Но сокровища, хранящиеся в столичном особняке, не шли ни в какое сравнение с несметными богатствами в Оксфордшире, и если Рэкфорд-хауз можно было назвать мечтой коллекционера, то красота и величие Рэкфорд-парка превосходили даже самые смелые фантазии.
Подъезжая к Айлингтону, маркиз невольно подумал, как ему везло: ведь он повсюду находил редкие и прекрасные вещи.
«У меня на них чутье», — уверял он себя.
Его особенно обрадовало, что он купил картину Рубенса у лорда Харгрейва.
Она не походила на привычные полотна Рубенса с пышнотелыми красавицами, которые, впрочем, вызывали у него восторг, или на аллегорические пиры богов и богинь.
Это был изысканный пейзаж, где солнце клонилось к закату, прячась за сказочным замком и окружавшим его озером.
Даже знатоки ожидали от Рубенса совсем иного, но маркиза очаровал ее мистический настрой.
Ему пришло в голову, что Ванесса обладает сходным очарованием.
Встреча с девушкой ассоциировалась для маркиза с весенней прогулкой, когда под ворохом старых листьев вдруг обнаруживалась нежная фиалка или среди зимы на прогалине появлялся белый подснежник, бесстрашно бросая вызов природе и поражая своей чистотой.
«И все же меня, очевидно, ждет разочарование, и я к нему должен быть готов, — настраивал себя маркиз. — Первое впечатление чаще всего обманчиво».
В прошлом он часто встречал по вечерам на балах женщин или видел на сцене актрис, в которых чувствовалось нечто необычное. Увлечение вспыхивало мгновенно, и он начинал преследовать очередную жертву.
Маркиз и сам не мог объяснить это чувство, но знал, что оно сродни его поискам старинных картин, которые он подчас находил в каких-нибудь заброшенных уголках, — некий охотничий азарт.
Рэкфорд долго любовался этими никому не нужными и покрытыми пылью холстами. А иногда у него перехватывало дыхание при взгляде на какую-нибудь красавицу, увиденную мельком в окошке проезжающего экипажа.
Да, бывали мгновения, когда у него начинало сильнее биться сердце, и ему казалось, что он обрел наконец совершенство.
Это ощущение было таким же пронзительным и страстным, как и само желание. Но вскоре он понимал, что ошибся, и долго ощущал горечь разочарования.
Когда такое случалось, маркиз смеялся над собой, но в душе его оставался горький осадок.
Почему он рассчитывал, что сейчас все будет иначе? Почему он всегда воображал, что ему достанется идеальная возлюбленная, в то время как другие мужчины относились к этому просто и не тешили себя напрасными иллюзиями?
  
И все же он не мог расстаться со своей мечтой и надеялся, что в один прекрасный день найдет ту, которую так долго искал, и не обманется в своих надеждах.
На губах маркиза застыла циничная усмешка, пока его фаэтон, искусно лавируя, проезжал по людным улицам. Они были запружены подводами, позолоченными каретами аристократов, повозками, тележками с углем. Возницы кляли друг друга и прохожих на чем свет стоит.
Наконец он добрался до сравнительно тихого Айлингтона.
Там его взгляд отдохнул на яркой зелени весенних деревьев, разросшихся на бульваре, и желтых нарциссах, распустившихся в окрестных садах.
Дом, который искал маркиз, притаился за другими, более дорогими, особняками с балконами и видом на бульвар. Он показался Рэкфорду очень маленьким, чуть больше коттеджа.
Его окружала стена, а вокруг дома был разбит крохотный сад. «Все такое миниатюрное, словно игрушечное, — подумал он, — настоящий кукольный домик, где взрослые просто не поместятся».
Но, присмотревшись попристальнее, он понял, что этот дом был специально выстроен для художника. Он выходил окнами на юг, и мастерская, несомненно, располагалась сзади, ведь для работы мастеру нужен рассеянный свет.
Лакей спрыгнул с запяток, прошел через металлическую калитку и постучал в выкрашенную зеленой краской дверь.
Вскоре она отворилась, и маркиз увидел пожилую женщину.
Он догадался, что это Доркас, сопровождавшая Ванессу в поездке к лорду Дервенту. Она производила впечатление солидной и хорошо знающей свое дело служанки.
Конюх вернулся к фаэтону, и маркиз направился в дом.
— Доброе утро, — поздоровался он со служанкой. — Я хотел бы поговорить с мистером Корнелиусом Лэнсом.
Пожилая женщина недоверчиво посмотрела на него, в иных обстоятельствах маркиз решил бы, что она ведет себя недопустимо дерзко, но сейчас подумал, что служанка, наверное, осторожничает после истории с сэром Джулиусом Стоуном, и поспешно произнес:
— Я маркиз Рэкфорд, и у меня срочное дело к мистеру Лэнсу.
Он был почти уверен, что его объяснение смягчит суровую служанку.
Она сделала шаг в сторону и сказала:
— Проходите, милорд. Я скажу мисс Ванессе, что вы здесь.
Холл в доме был так мал, что маркиз показался себе каким-то великаном. Он снял шляпу, положил ее на узкий дубовый столик и последовал за служанкой, открывшей дверь в гостиную.
Ее окно выходило на юг, и маркиз заметил, что его фаэтон чуть отъехал, а конюх распряг и отвел на газон коней, уставших от долгой дороги.
Он окинул взглядом маленькую комнату и увидел, что она обставлена со вкусом, хотя мебель была не новой и недорогой.
Правда, над камином висела замечательная картина — портрет очень красивой женщины. Ее сходство с Ванессой бросалось в глаза, и он понял, что это ее мать.
Благородное происхождение этой женщины было бесспорно, и маркиз заметно приободрился. Ведь он по-прежнему боялся разочароваться при встрече с Ванессой.
Он не мог объяснить, почему у него возникло это странное чувство, но был уверен, что Ванесса не похожа ни на одну знакомую ему молодую женщину. Он знал многих людей искусства, общался с их близкими, но все они не имели с ней ровным счетом ничего общего.
Он вспомнил о низком своднике Ричарде Косуэе, вызывавшем у него отвращение, о том, как тот годами пил с принцем и чуть не погубил его. После каждой пирушки принц сваливался и по несколько дней лежал, мучась похмельем и желудочными болями.
Принц часто кутил и с Ричардом Бринсли Шериданом. Пьесы «Соперники», «Школа злословия» и «Критик» принесли ему международную известность, но вряд ли он мог образумить принца и повлиять на него в лучшую сторону.
Круг друзей принца был весьма разнообразен — среди них встречались люди чрезвычайно умные и талантливые, но их было немного, и их все равно считали вертопрахами и презирали. Хуже всего, что о принце судили по его приятелям и отзывались весьма нелестно.