Чудесная миниатюра

По мнению маркиза, обстановка Карлтон-хауза не имела цены, потому что принц приобрел после революции настоящие сокровища, бездумно выброшенные из Версаля и других знаменитых дворцов Франции.
Бесспорно, у принца была лучшая коллекция французских произведений искусства. Подобной не мог похвалиться ни один английский монарх.
Когда они добрались до китайской гостиной, лакей, распахнув резные двери, торжественно объявил о его приходе. Маркиза хорошо знали в Карлтон-хаузе.
— Маркиз Рэкфорд, ваше королевское высочество.
Интонации лакея напоминали торжественный тон архиепископа, выступающего с проповедью.
— Рэкфорд! Я даже не подозревал, что вы вернулись. Рад вас видеть, мой дорогой друг. Ну и каковы результаты вашей поездки?
— Об этом я и хочу рассказать вам, сир, — ответил маркиз.
— Садитесь, — предложил принц, — и выпейте бокал вина.
Как бы предвидя это желание принца, в дверях появились дворецкий и двое лакеев. Они внесли в гостиную большой серебряный поднос с тяжелыми графинами и хрустальными бокалами, на которых были выгравированы королевские монограммы.
Маркиз взял бокал вина, принц предпочел бренди.
— Вы купили мне Тициана? — поинтересовался принц, когда слуги, обслужив джентльменов, удалились.
Он говорил с воодушевлением мальчика, которому пообещали дорогую игрушку, и, казалось, не мог больше ждать ни минуты, предвкушая радость обладания заветной вещью.
Маркиз покачал головой:
— Боюсь, что огорчу вас, сир. Лорд Харгрейв очень расстроился, когда я был вынужден сообщить ему, что это копия.
Принц рассмеялся:
— Убежден, что Харгрейв просто рвал и метал. Хотелось бы мне видеть эту сцену. Он с таким пылом говорил со мной о картине и ни минуты не сомневался, что я ее куплю.
— Я бы не советовал вам это делать, сир.
— Вы прекрасно знаете, что я последую вашему совету, — отозвался принц. — Подумать только, копия! — Он снова засмеялся. — Хотел бы я видеть Харгрейва в ту злосчастную минуту, — повторил принц.
— Он немного утешился, сир, когда я отыскал в дальнем переходе между залами отличного Яна Ван Гойена. Картина висела в темном углу долгие годы, и никто не обращал на нее внимания.
— Ван Гойен! — Глаза принца засветились от возбуждения. — Вы купили ее мне? — нетерпеливо воскликнул он.
— Да, сир. Надеюсь, она украсит вашу коллекцию голландских мастеров.
— На что она похожа? Каков ее стиль? Опишите ее мне, — принялся допытываться принц.
— Эго весьма традиционный голландский пейзаж. Сельский уголок после дождя. В воздухе чувствуется влажность, а серые небеса отражаются в водах канала. Так умел писать только Ван Гойен.
— Я хочу поскорее увидеть эту картину. Просто жду не дождусь! — воскликнул принц. Рассказ маркиза явно улучшил ему настроение. — Она, надеюсь, с вами?
— Я оставил ее в Рэкфорд-хаузе, сир. Если вы позволите, я хотел бы ее привести в порядок, подобрать к ней подходящую раму и уж потом привезти в Карлтон-хауз.
— Очень мило с вашей стороны позаботиться об этом, Рэкфорд, — согласился принц. — Ну а что-нибудь еще из коллекции Харгрейва могло бы прийтись мне по вкусу?
— Там был Рубенс, сир, но я приобрел его для себя.
— Неужели? — Принц не смог скрыть досады.
— Я купил ее для Рэкфорд-парка. В гостиной картина будет смотреться просто идеально.
Принц нахмурился:
— А я-то думал, раз вы отыскали такое сокровище, Рэкфорд, то оно должно принадлежать мне. Как-никак вы отправились в замок Харгрейва исполнять мое поручение.
Принц вел себя как жадный и капризный ребенок — ему все было мало. Маркиз невольно улыбнулся и ответил:
— Полагаю, сир, что мой труд должен быть вознагражден, а эта картина по размеру и тону как раз то, что я долгое время пытался найти.
Принц неприязненно взглянул на него, однако выражение его лица тут же изменилось, и он добродушно расхохотался.
— Черт с вами, Рэкфорд, вы все такой же! Если вам чего-нибудь хочется, вы идете к цели напролом. Вы настоящий пират, вот кто вы.
— Мой предок, первый Рэкфорд, сир, был пожалован в рыцари королевой Елизаветой именно за морской разбой.
  
— Но он грабил только испанцев! — резонно заметил принц.
— Пират всегда остается пиратом, сир, — с иронией откликнулся маркиз. — К тому же, надеюсь, вы помните, что поручили мне купить Тициана, а не Рубенса.
— Вы страшно упрямы, Рэкфорд, — укоризненно произнес принц. — Но я понимаю, вам хотелось меня подразнить. Ничего не поделаешь, тут я бессилен.
— Вы преувеличиваете, сир, — возразил маркиз. — Наверное, я должен был вам сказать, что лорд Харгрейв сначала потребовал от меня уплату за покупку и лишь потом разрешил увезти картину из замка.
Принц долго молчал, а затем огорченно осведомился:
— Значит, я не смогу получить Ван Гойена?
— Я уже сказал, сир, что привез картину в Лондон, — повторил маркиз. — Я заплатил за нее, но она ваша!
— Я рассчитаюсь с вами, Рэкфорд, и вы это знаете, — заверил его принц. — Но вы также знаете, что в настоящее время я просто не смогу найти нужную сумму.
— Вот почему я был совершенно уверен, сир, что вы не станете сердиться на меня за Рубенса. Ведь лорд Харгрейв потребовал за него целое состояние.
Маркиз не сомневался, что его королевское высочество задолжал немалые суммы многим художникам, как, впрочем, и большому числу других своих подданных. Вдова Гейнсборо получила лишь часть денег, причитавшихся ее покойному мужу.
Он был должен около двух тысяч Косуэю и около тысячи Стаббсу. Были и другие художники, например Хоппнер и Джордж Рамси, которым он регулярно не отдавал долги.
Но в сравнении с другими долгами принц относился к этому как к сущей мелочи. Счет к каретникам братьям Лидер достигал тридцати двух тысяч фунтов, а своим портным Уэстону, Швейцеру, Базальжетту и Уинтеру принц задолжал почти столько же.
Короче, он был кругом в долгах и постоянно занимал у друзей. Так, граф Моро ссудил ему пятнадцать тысяч фунтов, которые он пока не собирался отдавать. Надо ли говорить, что принц месяцами не расплачивался с другими членами королевской семьи.
Прекрасно понимая, что и он, и маркиз думают об одном и том же, принц решил переменить тему.
— Я хочу показать вам еще несколько моих последних приобретений, — с воодушевлением произнес он. — Признаюсь откровенно, Рэкфорд, никто, кроме вас, не способен оценить по достоинству мои сокровища.
— Благодарю вас, сир, — отозвался маркиз. — Причина в том, что наши вкусы во многом совпадают. Например, мы оба любим французскую мебель и фламандскую живопись. Позволю заметить, что вы, ваше королевское высочество, безупречно чувствуете стиль и неоднократно это доказывали. Я счастлив думать, что редко обманывал ваши ожидания.
— Нет, Рэкфорд, вы настоящий знаток и ценитель всего прекрасного, — великодушно согласился принц.
Комплимент приятеля, совершенно очевидно, доставил ему удовольствие.
— Я хотел спросить вас, сир, — начал маркиз. — Вы что-нибудь слышали о художнике-миниатюристе Лэнсе? Я, конечно, имею в виду не Бернарда Лэнса, который уже давно умер.
— А что, этот Лэнс, которым вы интересуетесь, его родственник? — задал вопрос принц.
— Он его внук.
— Тогда речь, должно быть, идет о Корнелиусе Лэнсе, — догадался принц — У меня есть одна его миниатюра, а два, или, может быть, три года назад он мастерски отреставрировал моего Хиллиарда. На картине от солнца сильно выцвели краски.
— Он много реставрирует? — полюбопытствовал маркиз.
— Не знаю. Мне его порекомендовал кто-то из знакомых. Косуэй в последнее время что-то уж слишком зазнался и запросил уйму денег за реставрацию чужой миниатюры.
— И вы остались довольны Лэнсом? — спросил маркиз.
— В высшей степени! — заявил принц. — Если вам интересно, я могу показать, что он для меня сделал.
— Было бы любопытно взглянуть — подтвердил маркиз.
Они вышли из китайской гостиной. Принц провел его через Золотую и Розовую гостиные в Синий зал.