Чудесная миниатюра

Ванесса вспомнила, как в тот вечер он вышел из номера, дверь закрылась и она заперла ее, а потом долго сидела на краешке кровати, сознавая свою слабость и беспомощность.
Она не понимала, как это могло случиться. Ей было ясно одно: стоило маркизу посмотреть ей в глаза, и ее неодолимо потянуло к нему. Между ними произошло нечто странное, и она словно лишилась способности рассуждать здраво и логично.
Да она и вообще была не в состоянии думать. Все случилось помимо ее воли, и ею руководила теперь какая-то мощная, непостижимая сила.
Ванесса вспомнила, как маркиз наклонил голову, а его пальцы коснулись ее шеи, как он крепко обнял ее, и у нее перехватило дыхание, а сердце, казалось, хотело вырваться из груди.
Когда она сегодня днем узнала о его приходе, ей понадобилось мобилизовать себя и преодолеть страх, чтобы встретиться с ним в маленькой гостиной их дома.
«Возможно, — подумала она, — здесь, в непривычной ему скромной обстановке, он будет выглядеть совсем иначе».
Но если маркиз произвел на нее впечатление в гостиничном номере, одетый в халат, то в элегантном сером сюртуке из плотного габардина, облегающих панталонах цвета шампанского и блестящих ботфортах, в которых отражались солнечные зайчики, он был совершенно великолепен.
Его безукоризненно завязанный шейный платок выделялся ярко-белой полосой на широкой груди. Лишь теперь, при дневном освещении, Ванесса обратила внимание на его проницательный взгляд.
Элегантность и мужество маркиза с каждой минутой все сильнее покоряли ее. Рядом с ним она казалась себе совсем маленькой и незаметной.
— Я боюсь… — прошептала она.
Но если лорд Джулиус Стоун вызывал у нее настоящий ужас, то здесь боязнь граничила с наслаждением и необъяснимо возбуждала.
Маркиз уже давно скрылся из вида, а Ванесса все стояла у окна и смотрела вслед красивому экипажу.
Она увидит его завтра, а все остальное не имеет значения.
Как же ей хотелось ехать с ним в экипаже, сидеть рядом, слушать его низкий волнующий голос!
Она задумалась, что ей надеть для этой поездки.
Гардероб у Ванессы был очень скудный, и она решила, что маркиз сочтет любое из ее платьев дешевым и старомодным.
На новые наряды у девушки не хватало денег, и она начала прикидывать, удастся ли ей как-нибудь освежить соломенную шляпку, которую носила уже несколько лет.
Сможет ли тогда ее старенький головной убор стать похожим на модные шляпки, продающиеся в дорогих магазинах на Бонд-стрит? На головах элегантных дам, выезжавших на прогулки в экипажах, она видела изящные шляпки — настоящие произведения искусства.
Но у нее почти не было никакого подходящего материала для отделки. Она стала припоминать, где лежат ее ленты и блестки, и в эту минуту кто-то постучал в дверь парадного.
Ванесса вскочила и подбежала к окну.
«Неужели маркиз вернулся с полдороги?» — мелькнула у нее мысль.
Но, поглядев в окно, девушка не заметила поблизости знакомого фаэтона, а увидеть человека, стоявшего за дверью, из гостиной было невозможно.
Она услыхала, как Доркас спустилась в холл. Потом до нее донеслись голоса.
Ванесса не смогла разобрать, о чем они говорят, но, судя по раздраженной интонации, Доркас пыталась выпроводить незваного гостя.
Дверь в гостиную открылась.
— Это синьор Барселло, мисс Ванесса, — доложила Доркас. — Он хочет видеть хозяина. Говорит, что пришел сюда по срочному делу.
  
Глава третья
 
Возвращаясь в Лондон и вновь проезжая по шумным, запруженным экипажами улицам, Ванесса чувствовала себя необычайно счастливой.
Маркиз повез ее за город, день выдался ясный, и солнце щедро озаряло деревья и распустившиеся цветы. Ванессе показалось, что местность словно залита светом.
Она ездила на прогулки с маркизом уже третий день подряд, и, в отличие от первых двух, сегодня они решили рискнуть и направились подальше от людной столицы по узким, пустынным дорогам. Сельская глушь очаровала Ванессу, необыкновенный покой овладел ею.
— Вам действительно хотелось прокатиться за город? — спросил маркиз.
  
— А почему это вас так удивляет? — ответила она вопросом на вопрос.
— Потому что дамы, удостаивавшие меня своего общества, всегда стремились в самые людные места, чтобы показаться со мной знакомым и родственникам или предлагали мне прокатиться по Бонд-стрит и поглядеть на витрины с восхитительными безделушками.
Ванесса рассмеялась.
— Во-первых, у меня нет знакомых и родственников, которые стали бы мне завидовать, даже увидев такого элегантного спутника, роскошный фаэтон и отличных лошадей. — Она бросила на маркиза озорной взгляд и добавила: — К тому же я не обольщаюсь на свой счет. Думаю, ваши друзья изрядно удивились бы, увидев с вами такую скромную спутницу. Им бы сразу стало ясно, что я не принадлежу к бомонду.
— Вы снова недооцениваете себя, Ванесса, — упрекнул ее маркиз.
— А по-моему, я смотрю на вещи сугубо практически, — возразила девушка. — Вы не хуже меня знаете, что подделку нельзя считать произведением искусства.
Маркиз усмехнулся и сказал:
— Не будь я с вами знаком, я бы подумал, что вы напрашиваетесь на комплимент.
— Знаток всегда должен говорить правду, — решительно провозгласила она.
— Это я и делаю, когда речь заходит о вас, — ответил он. — Так что позвольте мне вас уверить, я очень горд, что вы согласились поехать со мной. Кстати, куда мы сейчас направимся — в Гайд-парк или за город?
— За город! — без колебаний сказала Ванесса.
— Я бы тоже предпочел туда поехать. Но мне хочется вам угодить, так что выбор за вами.
— Я не знаю, можно ли мне еще больше угодить. Ведь это наслаждение — ехать в красивом фаэтоне, запряженном четверкой лучших в мире лошадей, и наблюдать, как вы ими управляете.
Маркиз уловил в ее голосе волнение и улыбнулся, а она тем временем радовалась яркому солнцу и зеленым лондонским предместьям. Они показались ей гораздо красивее, чем прежде.
Белые и розовые цветы шиповника за последние солнечные дни пышно распустились. Живые изгороди, покрытые нежными цветами, тянулись вдоль дороги. Воздух пропах ароматом жимолости и бледно-золотых примул. Они попадались путешественникам чуть ли не на каждом шагу, прорастая из мшистых насыпей у дороги. А поля пестрели мелкими дикими нарциссами и розовато-лиловым кукушкиным цветом.
Когда маркиз наконец повернул назад, Ванесса тяжело вздохнула.
— Неужели нам уже пора возвращаться? — с грустью спросила она. — Я могла бы ехать вот так всю жизнь, до самого горизонта.
— Ты стремишься к линии горизонта, а она все время отдаляется от тебя, — остудил ее пыл маркиз. — Вот в чем соблазн и мука! Грезы невозможно осуществить, они всегда находятся где-то за пределом реальности.
— Но, может быть, это и делает жизнь такой увлекательной, — отозвалась Ванесса. — Если бы мы вдруг достигли цели и получили все, к чему стремились, нам бы стадо не за что бороться.
— Но все-таки как хорошо, когда мечты сбываются, — заметил маркиз.
— У вас и без того есть все на свете. Мне трудно поверить, будто вы хотите большего, — полюбопытствовала Ванесса.
Он немного подумал над ее словами и ответил:
— Вы говорите о материальной стороне, о богатстве. Но ведь это — не самое главное.
— Да, конечно, не главное, — согласилась Ванесса. — Но богатство облегчает жизнь. Трудно думать о чем-то возвышенном, когда приходится сводить концы с концами, прикидывать, как расплатиться с мясником, булочником или рабочим, починившим изгородь.
На ее лицо набежало облачко грусти, и маркиз спросил:
— У вас сейчас трудная пора?
— Папа уже давно болеет, — пояснила Ванесса. — Я начала не на шутку беспокоиться, но тут вы принесли миниатюру от принца, и мне, по крайней мере, удалось отогнать от дверей призрак голода.
Она улыбнулась, но маркиз заметил, что это далось ей с немалым, трудом.
Он подумал о том, что принц, конечно же, не сможет вовремя расплатиться за миниатюру. Интересно, как почувствует себя отец Ванессы, получив работу? Наверное, это вызовет у него прилив энергии.