Ворону не к лицу кимоно

Ее шутливые слова, видимо, подразумевали, что молодой господин не является предметом ее любви.
– Ладно, не бери в голову, – стукнула она Асэби по макушке. Потом налила девушке саке и насела: выпей да спой… Хамаю так шумела, что у Асэби было время прийти в себя, но она действительно почувствовала, как становится легко на душе.
В какой-то момент она подумала, уж не пытается ли Хамаю ее утешить, но тут из галереи донесся вопль:
– Прибыл!
– Молодой господин!
– Ну наконец-то, – буркнула Хамаю. Асэби, искоса посматривая на нее, тоже глянула через перила вниз.
Сбоку на площадке появились какие-то силуэты – несколько сопровождающих и мальчики-прислужники. Среди охранников в черном выделялась фигура в наброшенном на плечи светло-лиловом наряде.
– Это…
– Его Высочество молодой господин. Сын нашего любимого правителя. Ну как, понравился? – в шутку спросила Хамаю, но Асэби не сумела ей ответить. С того угла, откуда они смотрели, ей не было видно лица молодого господина. Однако его фигура казалась ей хорошо знакомой.
Интересно почему? Кажется, она уже видела кого-то похожего. А ведь она до сих пор даже из дома почти не выходила. Ну, кроме того единственного случая в детстве, когда тайком сбежала полюбоваться сакурой.
– Ах! – не сдержала она крик.
Его не могли услышать, и все же молодой господин там, внизу под ними, вдруг остановился и посмотрел вверх. До него было далеко. Он мог видеть только тени, отбрасываемые на занавес. И все же молодой господин, кажется, тихонько улыбнулся, как будто что-то высмотрел.
В это мгновение Асэби словно оказалась во власти галлюцинации, а мешавший занавес, загораживавший девушек, и все остальное будто куда-то исчезло. Вокруг вдруг закружилась метель из лепестков сакуры. Чуть розовые лепестки образовали водоворот вокруг двоих, глядевших друг на друга: одна – сверху вниз, другой – снизу вверх.
Непривычная лиловая одежда впечатляла, но главное – невозможно было отвести взгляд от этих пронзительных глаз. Руки задрожали от удивления, восхищения, желания заплакать. «А ведь мне тогда не было и десяти лет!»
– Что там? Что-то интересное?
От этого вопроса Асэби очнулась – ни метели из лепестков, ни того, кто глядел на нее снизу вверх, не было. На деревьях только бутоны, до полного расцвета еще далеко. Вокруг шумели возбужденные придворные дамы, Хамаю недовольно глядела вниз. – Асэби наконец отчетливо вспомнила, где она и что делает.
– Простите, вы что-то сказали?
– Видела? Молодой господин остановился и посмотрел сюда. Так не положено, все вокруг растерялись от его дерзости. Он всегда был такой. – Хамаю говорила холодно, а вот сердечко Асэби, напротив, застучало быстрее и щеки неудержимо загорелись румянцем. Процессия уже прошла вперед, но даже взгляда на его спину было достаточно, чтобы в груди что-то защемило.
– Госпожа Хамаю. – Голос, который Асэби наконец-то обрела, жалко дрожал. – Прошу меня извинить, мне внезапно стало плохо… Позвольте мне уйти.
Хамаю в ответ на просьбу небрежно бросила:
– Иди. Это саке на тебя так действует?
– Нет, мне нужно прилечь, и все сразу пройдет.
Укоги спросила, все ли в порядке, но Асэби лишь бессильно кивнула. Вернувшись в Весенний павильон, она сразу укрылась в опочивальне, чтобы никто не видел ее лица.
– Так это был молодой господин! – тихонько пробормотала она, и лицо ее вновь запылало.
Это был молодой господин. Тот мальчик был молодой господин. Этого не может быть.
Но она была совершенно уверена, что ошибки нет. Асэби стояла слишком далеко, чтобы разглядеть его лицо, но ничуть не сомневалась в этом.
Пока она была пыталась справиться с пылавшим где-то в глубине ее тела огнем, из соседней комнаты донесся негромкий голос:
– Госпожа Асэби! Вы плохо себя чувствуете?
Узнав обладательницу голоса, Асэби вздрогнула:
– Самомо? Откуда ты здесь?
– Госпожа Хамаю велела справиться о вашем самочувствии. А госпожа Укоги, мне сказали, отправилась за лечебным отваром.
В голосе девушки действительно слышалась забота, и Асэби чуть не разрыдалась. Укоги тоже, конечно, о ней беспокоится, но у нее была неприятная особенность волноваться не столько о чувствах, сколько о теле Асэби, так что она не давала девушке отдохнуть.
 
Асэби вышла из опочивальни, чтобы поговорить с Самомо, и та, увидев девушку, похоже, удивилась:
– Что-то случилось? У вас глаза красные!
Асэби, спохватившись, потерла глаза.
– Нет, ничего. Я хотела с тобой поговорить, Самомо. Можно?
– Конечно! – Самомо, похоже, смутилась, услышав такую просьбу.
– Самомо, ты ведь прислуживаешь в доме Сокэ?
– Вообще-то, да. Я прислуживаю госпоже Фудзинами, но, по случаю представления девушек ко двору, меня отправили в Летний павильон.
– Значит, тебе приходилось видеть молодого господина?
Видимо, наконец сообразив, к чему клонит Асэби, Самомо успокоилась и кивнула.
– Приходилось. Он иногда изволит посещать госпожу Фудзинами. По причине, кажется, слабого здоровья молодой господин провел детство на женской половине. Поэтому они с госпожой Фудзинами дружат и он иногда навещает ее с подарками.
– А что значит «слабого здоровья»?
– Представляете? Его должны были отправить к бывшему правителю, но даже это невозможно было сделать.
Оказалось, что молодой господин довольно много времени провел в женских покоях. За это время бывший правитель скончался, так что воспитание молодого господина доверили Западному дому – дому его матери.
– Значит, наверное, он больше никуда не выезжал?
– Не думаю. Сейчас-то он ездит даже во внешний мир, – пожала плечами Самомо. – После пребывания в Западном доме здоровье его наладилось, так что он, говорят, изволил много земель посетить. Возможно, и восточные земли навещал.
От этих слов Самомо лицо Асэби невольно покраснело. Самомо заметила это и понизила голос:
– А вам, госпожа Асэби, доводилось встречать молодого господина?
Асэби все-таки проговорилась – наверное, потому, что ей было легко с Самомо, ее ровесницей. Очень уж ей хотелось, чтобы ее выслушал тот, кто не поднимет излишний шум.
– Знаешь, когда я была маленькой, я как-то раз удрала из усадьбы. Узнала, что сакура уже в полном расцвете, а Укоги отказывалась меня вести туда – говорила, что в начале весны ветер еще холодный.
Асэби не была настолько своенравной, чтобы не слушать Укоги. Наоборот, ее всегда хвалили за понятливость, но тут она все-таки заупрямилась.
– Как-то раз я обнаружила, что слуги оставили открытым черный ход. Обычно я бы не обратила на это внимания, но уж очень красивая сакура виднелась оттуда.
Асэби выскользнула из усадьбы так, чтобы ее не заметили Укоги и другие дамы-нёбо, и отправилась любоваться сакурой.
На границе восточных земель была отвесная скала. Когда-то там текла бурная река, но воды постепенно становилось все меньше, и теперь речушка была крохотной, из-за чего и сложился такой рельеф. На скалах со стороны восточных земель росло множество деревьев сакуры, и они были так красивы!
– Я очень хотела посмотреть на них и вышла на самый обрыв. И вдруг услышала смех.
Повернув голову, Асэби увидела под обрывом две маленькие тени. Это явно были дети, которые оперлись на отвесную стену и весело о чем-то болтали. Один из них держал под мышкой что-то непривычного цвета.
– Он нес лиловое кимоно.
Как Асэби ни было стыдно, она поняла смысл этого только что. А вот Самомо, похоже, сообразила сразу же:
– Это и был молодой господин, верно?
– Думаю, да.
Впервые в жизни она увидела тогда такого красивого мальчика. Ничего не изменилось и сейчас, спустя почти десять лет. Он явно сильно отличался от других мальчиков – сыновей, которых иногда приводили с собой слуги.
– Правда, тогда появилась Укоги и отругала меня, так что они сразу же исчезли.
Она не могла этого забыть. С какого-то момента у нее вошло в привычку вспоминать его каждый раз, когда зацветала сакура. Одно время Асэби даже сомневалась, не сон ли это, вспоминая его далекую от реальности фигуру.