Главред: назад в СССР 2 (СИ)

Можно было бы, конечно, полностью отпустить вожжи, я сам никогда не любил ограничения. Но даже у свободы должны быть рамки. Помню, я где-то читал, что это сродни акробатическим трюкам в смирительной рубашке — если ты профессионал, то сумеешь это доказать при любых вводных. А еще у меня в университете был такой опыт: как многие на филфаке, я писал лирику, причем старательно в силу возраста ломая шаблоны. Чувствовал себя эдаким революционером пера и бумаги. И как-то раз показал свои опусы преподавателю с кафедры теории литературы. Тот почитал мои ломаные строфы и, как человек тактичный, указал мне, что я смешиваю в одном стихотворении винегрет ямба с хореем, залезая в амфибрахий, и с этим надо бы поработать. Я гордо ответил, что у меня экспериментальная поэзия, в каждой строфе свой размер. И тогда профессор произнес фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Вы должны четко решить, экспериментируете вы или сочиняете стихи». В итоге сочинять и писать я начал статьи.
В целом «Андроповские известия» работали как отлаженный механизм, их с интересом читали, и мне даже прислали из Калининского обкома почетную грамоту. Вручал ее Анатолий Петрович в торжественной обстановке, и теперь мой редакторский кабинет украшала первая профессиональная награда этого времени. Надеюсь, что не последняя. Нет, не так — я уверен, что будут еще, и много.
Соню выписали из больницы, она вернулась к работе с утроенным рвением, и они с Кайгородовым вытащили на свет божий еще нескольких фигурантов дела о тресте столовых. Бродов перестал строить мне козни, и оказалось, что писать он может не только круто, но еще и много. Да и в целом коллектив привык к моему стилю руководства, и в газете почти не было проходных материалов за исключением обязательных партийных полос, но и их мы пытались по максимуму оживить. Конечно же, насколько это позволяло время и тяжело прокручивающиеся шестерни перестройки.
Успехи, которые оценили в обкоме, дали мне формальный повод попросить у Краюхина расширение — я твердо намеревался превратить нашу маленькую газету в будущий холдинг. И первым большим шагом я видел создание «Вечернего Андроповска», дочерней структуры внутри редакции. Я знал, что в конце года никто этим заниматься не будет, бюджет уже сверстан, да и на начало восемьдесят седьмого, откровенно говоря, рассчитывать не приходилось. Но чем чаще я буду капать на мозги первому секретарю, тем скорее дело сдвинется с мертвой точки. Этим я и занимался время от времени, не забывая, впрочем, соблюдать рамки приличия. Краюхин вновь пригласил меня на рыбалку в Каликинское охотхозяйство, там мы в очередной раз обсудили «вечерку», и Анатолий Петрович пообещал проработать вопрос в обкоме.
Я вновь переехал на старую служебную квартиру, пообещав Ахметычу и Ираиде Кирилловне забегать к ним время от времени — проведать. А Аглаю теперь не стыдно было приглашать в мое холостяцкое жилище, которое, судя по нашим крепнущим отношениям, скоро грозится превратиться в семейное. Хотя с этим делом спешить тоже не стоит. Но и затягивать тоже нельзя, так что передо мной стояла задача сделать все максимально плавно. Уж в чем-чем, а здесь опыта у меня с гулькин клюв. Но на то нам и жизнь, чтобы действовать!
Наступила зима.
* * *
— Кашеваров, — после утренней понедельничной планерки мне позвонил Краюхин. — Давно в Калинине был?
Вопрос был настолько неожиданным, что я даже не сразу нашелся, задержавшись с ответом.
— Уже и не помню, — наконец, отозвался я. — А что?
Остатки памяти реципиента тут же вытолкнули на поверхность обрывки одной из моих поездок в областную столицу. Что-то связанное с партийной работой и подведением каких-то промежуточных итогов, кажется.
— Радуйся, — Анатолий Петрович добродушно рассмеялся. — Ждет тебя поездка на берега Волги за счет государства.
Похоже, намечается моя первая служебная командировка в СССР, подумал я. Вот только радоваться, как предлагал Краюхин, я пока не спешил. Рабочие поездки — дело неоднозначное. Особенно если они внезапно всплывают на горизонте.
 
— О чем писать нужно будет? — спокойно уточнил я, никак не показывая ни заинтересованности, ни унылой грусти обреченного.
— Пока ни о чем, — первый секретарь оценил мое хладнокровие и готовность к любым неожиданностям, в том числе к написанию статьи параллельно руководству газетой. — С тобой пообщаться хотят на Вагжанова семь. Ты же не передумал дальше вечерку свою открывать?
— Не передумал, — нарочито спокойно ответил я, но внутри обрадованно екнуло.
— Вот и отлично, — одобрил Краюхин. — Собирайся, выпиши себе командировку и дуй на автовокзал. Номер в гостинице на тебя забронирован, Альбина все твоей Валентине уже передала. Если все удачно, уже завтра с утра поедешь обратно… Материалы готовы? Или сам уже ничего не пишешь?
— В этот номер от меня ничего не идет, — улыбнулся я. — Не хочу лишний раз отнимать от журналистов площадь.
— Это правильно, — хмыкнул Анатолий Петрович. — Потом ведь сразу в два номера на неделе писать придется… Впрочем, ладно, не будем загадывать.
Я поблагодарил его, положил трубку и пошел собираться. Тело охватило приятное волнение — вряд ли меня вызвали в Дом печати, чтобы просто отказать в создании вечерней газеты. Да и Краюхин вряд ли оговорился, наверняка уже что-то знает.
— Евгений Семенович, вот адрес, — секретарша протянула мне листок бумаги, когда я вышел из кабинета. — В бухгалтерии вас уже ждут, возьмите командировочные, а потом к завгару. Я уже с Сергеем Санычем договорилась, с транспортом проблем не будет. И вот приказ о временном замещении. Вы ведь Виталия Николаевича вместо себя оставляете?
— Спасибо, Валечка, — улыбнулся я. — Не успел вам распоряжений надавать, а вы уже все сделали.
Девушка отмахнулась, смущенно улыбнувшись, а я для начала решил вернуться в кабинет — воспользоваться телефоном. Рабочие дела подождут, пока я позвоню Аглае, спрошу, что ей нужно привезти из Калинина. Думаю, ей будет приятно.
— Эх, я бы тоже с тобой съездила, — мечтательно протянула она. — Зашла бы к родителям хоть, а то давно не виделись. И по набережной бы прогулялись. Но ничего не поделаешь — работа.
— Так какой сувенир порадует товарища Аглаю? — с притворной серьезностью уточнил я.
— Товарища Аглаю порадует справочник «Неотложные состояния в хирургии» под редакцией Малиновского, — ответила девушка. — Новая книга, только в этом году вышла.
— Записал, — я сделал пометки в блокноте, чтобы не забыть.
— Ищи в «Технической книге», это на Тверском проспекте перед Новым мостом, — подсказала Аглая.
— Принято, — улыбнулся я, подумав, что одним медицинским справочником мое внимание не ограничится. Помню, в Твери был отличный магазин «Букинист», туда я, пожалуй, тоже загляну. Девушка как-то в разговоре упомянула, что интересуется историей медицины, попробую поискать для нее что-нибудь по теме.
Попрощавшись с Аглаей, я направился к Бульбашу — сообщить новость, что ему, возможно, придется меня заменить на сдаче номера.
— Что-то серьезное, Жень? — уточнил он.
— Пока не знаю, — уклончиво ответил я. — Не будем гадать. Съезжу и все узнаю.
Я положил перед ним приказ о временном замещении, он расписался, и я, попрощавшись с ним и Зоей, двинулся дальше. Бродов снова уснул за пишущей машинкой, и его я будить не стал. Такое с ним периодически происходит, но на рабочий процесс не влияет. Пожилой он уже, наш Арсений Степанович, муштровать его не хочу. Особенно после того приступа.
Так что я спокойно пошел в бухгалтерию, получил нужную сумму чуть ли не вплоть до копеек, расписался, где нужно, потом заглянул к Доброгубову — благо его кабинет был по соседству.
— Оставляешь нас, товарищ командир? — улыбнулся завгар. — Как же мы без тебя?
— Не скромничай, Саныч, — я добродушно отмахнулся от него. — Сами справитесь. Тебя, кстати, за главного оставляю. И давай сегодня на дежурство народу поменьше бери — текстов много, писать не успевают.