Главред: назад в СССР 2 (СИ)
— Матвеич, там все уже, похоже, закончилось, — обратился я к пожилому водителю.
— Нельзя, Евгений Семенович, — невозмутимо ответил тот.
Я хотел было поспорить, но тут уже сам Эдик Апшилава махнул в нашу сторону рукой, показывая, что можно выходить, и я сразу же распахнул дверь, направившись к следователю.
— А где второй? — спросил я Эдика, осознав, наконец, что меня смутило.
— Его ищут, — мрачно проговорил Апшилава. — В городе объявлен план-перехват. Почувствовал, что запахло жареным, и сбежал. Может, даже как-то о наших поисках услышал, шумиха до него дошла. С детьми оставил сообщника, наговорил ему, что вернется, а пока, мол, нужно пересидеть. Фактически сдал его, пожертвовал, чтобы самому по-быстрому смыться. А тот молодой парень совсем, — Эдик кивнул в сторону «уазика» с задержанным. — Видели, наверное, что расплакался как барышня. Понял, что ему за детей светит.
— Поймайте его, Эдуард Асланович, — просто сказал я. — Того, второго. Такие люди, как Синягин, не должны оставаться на свободе. Не возражаете, если я задам пару вопросов нытику?
— Я вас провожу, — кивнул Апшилава, и мы направились к милицейской машине.
Рослый сержант по знаку Эдика открыл зарешеченную заднюю дверцу, явив миру зареванное лицо пухлого здоровяка. Судя по жидким усикам и румянцу, он и вправду был очень молод. Едва ли не вчерашний школьник.
— Вас как зовут? — спросил я, принципиально не поздоровавшись с преступником, и включил запись на «Панасонике».
— Дима… — всхлипывая, произнес парень. — Акимов Дмитрий Олегович.
— Что вы сделали с детьми? Зачем их держали?
— Мы… Я… — преступник терся лицом о красную клетчатую рубашку, так как руки у него были скованы за спиной. — Мы никого не собирались убивать. Только напугать и выведать… выведать, у кого когда родителей дома не бывает. Это все Глеб! Синягин! Он все придумал!
— А ты еще большая сволочь, Дмитрий Олегович, чем этот твой Синягин, — Эдик презрительно сплюнул. — Ревешь, как баба, смотреть на твои сопли противно. А когда на дело шел, ребятишек до полусмерти пугать, королем себя чувствовал?
Следователь Апшилава всего лишь сделать один-единственный шаг, а подельник Синягина сжался в комочек, зажмурив глаза. Даже пискнул «не надо», решив, видимо, что его сейчас будут бить.
— Я… — он захлебывался слезами. — Я ведь их и пальцем не тронул! Мы их только пугали! Вон они, смотрите, уже улыбаются.
Я непроизвольно повернулся в сторону «рафика» с красным крестом на борту и столкнулся взглядом с Аглаей. Она как раз осматривала очередного мальчишку, а трое его друзей стояли чуть поодаль, нахохлившись, как воробьи. А я взял и помахал девушке рукой, сбив этим легкомысленным жестом всю серьезность момента. Спохватившись, я сосредоточенно ей кивнул, потом опять повернулся к плачущему Акимову.
— Милиционерами зачем притворялись? — я задал вопрос, который интересовал меня больше всего.
— Чтобы опорочить органы правопорядка? — мрачно уточнил Апшилава, после чего преступник задрожал как испуганный заяц.
— Просто так легче детей заманить! — бросился он оправдываться. — Покажешь им «липу», лицо строгим сделаешь, они и пойдут за тобой как бараны!..
На последнем слове Акимов осекся, поняв, что оно было лишним. Эдик выругался на каком-то другом языке, видимо, абхазском.
— Больше нет вопросов, — я покачал головой, и следователь с грохотом закрыл дверцу «уазика». — Извините меня, Эдуард Асланович, я отойду.
— Понимаю, у вас своя работа, — кивнул тот.
А я направился прямиком к Ямпольской, которая как раз заканчивала осмотр последнего паренька.
— Зовут тебя как, еще раз? — уточнила, подслеповато щурясь, пожилая медсестра.
— Сережа Рокотов, — тихо ответил мальчик, потом прочистил горло и произнес уже гораздо громче и уверенней: — Сергей Антонович Рокотов.
В моей голове тут же все встало на место. Или это полный тезка гендира нашего холдинга из прошлой жизни, или… Сергей Антонович рассказывал историю из своей жизни. Те самые преступники, притворявшиеся милиционерами, были известны Рокотову не понаслышке. Он сам оказался одним из потерпевших, проходивших по их делу! И еще по всему выходит, что я сейчас вижу своего будущего начальника. Точнее, будущего начальника того, кто станет жить и работать с ним в двадцать первом веке. Не уверен, что это уже буду я…
— Добрый вечер, Аглая Тарасовна, — я поприветствовал докторшу.
— Какой же он добрый, — проворчала пожилая медсестра, поправляя очки с длинной металлической цепочкой. — Вон ребятишек как напугали, ироды…
— Зато милиционеры их все же спасли, — улыбнулся я. — Потому вечер все-таки добрый.
— Рада вас видеть, Евгений Семенович, — сказала Ямпольская. — А ты, Сережка, беги.
— Стой, — я придержал маленького Рокотова. — Тебе страшно было?
— Немного, — подумав, ответил парень и покраснел. — Только когда понял, что это бандиты.
— А как ты это понял? — уточнил я.
— Настоящие милиционеры детей не мучают, — сказал Рокотов, и его губа дрогнула. — А они над Андрюшей издевались. Обзывали его, прикрикивали.
— Не били? — нахмурился я.
— Нет, — Сережка покачал головой, а один из его друзей понурился. — Если бы били, они бы тогда вообще фашистами стали.
Как же порой по-взрослому рассуждают дети. Вот и будущий генеральный директор районного медиахолдинга в свои одиннадцать или двенадцать лет выдал мудрую мысль: взрослые, которые бьют школьников, даже не преступники, а самые настоящие фашисты. И хорошо, что Акимов с этим рецидивистом Синягиным до такого не додумались. Из того плаксы, возможно, еще получится нормальный человек. Хотя… Он ведь не из-за того, что сделал, переживает — за себя боится, и все. А это ничем не лучше, чем холодный расчет сбежавшего Синягина. — Андрей, — теперь я повернулся к тому самому понурившемуся мальчишке. — Тебя кто из них двоих обзывал? Который в клетчатой рубашке?
— Второй, который в джинсовой куртке, — ответил школьник. — Тот, кто в рубашке, просто смеялся.
Его голос дрогнул, и он отвернулся. Я сделал вид, будто не заметил, и вернулся к Аглае. И тут к нам как раз подошел Апшилава. Он с любопытством посмотрел на Ямпольскую, задержал на ней взгляд, вот ведь ловелас, но потом обратился ко мне.
— Что-то интересное услышали, Евгений Семенович?
— Синягин кошмарил детей, — ответил я. — А тот сопливый… В общем, он как шакал Табаки из «Маугли».
— Я понял, — сдвинул брови Эдик. — Ирина, подойдите сюда, пожалуйста.
Мимо нас, цокая каблуками туфель, прошла рыжеволосая девушка в милицейской форме. В руках она держала пухлую папку с бумагами и авторучку. Едва она открыла рот, чтобы заговорить с ребятами, как взвизгнули тормоза и захлопали дверцы. Сразу две машины такси остановились за оцеплением, и в нашу сторону побежали четверо мужчин и столько же женщин. Нетрудно было догадаться, что это родители школьников.
— Сергей, — обратился я к Рокотову, пока еще оставалось время. — Ты кем хочешь стать, когда вырастешь?
— Милиционером, — уверенно заявил будущий гендир.
— Хорошая профессия, — кивнул я. — Мне тоже хотелось им стать. Но я вырос и решил писать о подвигах милиционеров, врачей и просто хороших людей.
— Значит, и обо мне напишете! — запальчиво воскликнул Сережка, и тут его буквально сдавили в объятиях, едва не снеся меня, Апшилаву, рыжую Ирину, Аглаю и пожилую медсестру.
Операция по спасению подошла к концу, всем пора было собираться.
— Что ж, видимо, поговорить мы сможем в другой раз, — покачала головой Ямпольская, поплотнее запахивая свой нарядный плащ, накинутый поверх белого халата.
— Уже в завтра, — улыбнулся я. — В девятнадцать ноль-ноль у кинотеатра «Спутник».
— Как и планировали, — Аглая улыбнулась в ответ. — Расскажете мне подробно о своей роли в этой истории.
Она собрала металлический чемоданчик с белым крестом и, помахав мне рукой, грациозно села на переднее сиденье «рафика». Длинная ножка в капроновом чулке на миг задержалась в воздухе, затем поднялась и скрылась в кабине. Хлопнула дверца, микроавтобус сверкнул мигалкой и плавно тронулся. А я стоял, как дурак, и думал: ну, какие чулки в такой холод? Не нашел ничего важнее в этот момент, чем размышлять на тему женского белья.