Мешок неприятностей (СИ)

— Ты ничего мне не хочешь сказать?
— Только то, что ты меня слишком рано разбудил. Да и князь приезжает только завтра.
— Да ты не понимаешь, наверное. Я достал кормовой якорь.
— Я понял тебя. Якорь достал, баркас переставил, якорь вернул обратно на дно. Что тут непонятного. Надеюсь, Корнелиуса покормил? А то он меня уже скоро и узнавать перестанет.
Шкет как-то расслабился и стал смотреть менее подозрительно. Потом он решился и выложил всё как на духу.
— Я из-за тебя всю ночь не спал! Работал как проклятый! Руки-ноги отваливаются от усталости, а ты говоришь ничего страшного.
Барри окончательно перестал понимать, что говорит друг.
— Это я работал всю ночь! Не спал, следил и рисковал своей жизнью. И всё ради тебя. Может, в голодное время угостишь друга, не дашь умереть страшной смертью.
Шкет неожиданно понял, что Барри ничего не знает про мешок и деньги. Сразу засосало под ложечкой и захотелось прикарманить деньги себе. Однако он пересилил себя и сказал:
— За якорь зацепился какой-то мешок.
— На дне много всякого барахла, наверное течением принесло. Помнишь, как ты поймал мешок с наркотой? Сколько тогда барахла натаскал на палубу до этого. До сих пор Корнелиус обходит то место стороной. Сбросил обратно в реку и всех делов-то.
— Там было ценное кое-что.
Вот тут и вздрогнул Барри. Удивлённое лицо сказало всё. Шкет протянул:
— Значит всё-таки это твой мешок?
Барри закашлялся и начал краснеть. Слова не хотели выходить из него, но он стал рассказывать всё другу. Про лошадей и допинг, про отсутствие денег, про набег полиции на Али-духанщика и про злополучный мешок.
— Если Али узнает, то тебе не жить, — констатировал Шкет, на что Барри выдал.
— Али уже остыл и лежит, наверное, в морге.
Настало очередь удивиться Шкету.
— Дела-а-а!
— А то.
— Что делать будем?
— А ничего. Подождём и поделим.
После этих слов они замолчали и стали смотреть друг на друга.
— И возьмём в долю Жерома.
— И Камиллу.
— Ну, тогда и Нинель тоже возьмём.
— А не жирно тебе будет? Ты на ней женишься, у вас будет в два раза больше, чем у других.
— Тогда и Камилле ничего, у неё и так денег много.
Так они препирались до самого вечера. Делили и спорили, пока не решили, что такой вопрос надо решать всем вместе. Достали лист бумаги и стали чертить круги и сектора, кому сколько денег. Спорили. Ссорились и мирились.
Камилла
Камилла, привыкшая к вечерним посиделкам с Нинель, не могла найти себе места в своём большом доме. Её деятельная натура требовала выхода наружу. Она пробовала заниматься делами, но у неё всё валилось из рук, все мысли были заняты неугомонным, как и она, инспектором. Его постоянные наезды к Шкету, их нечаянные встречи, породили какую — то невидимую связь, которую она хотела рассмотреть, но у неё никак не получалось. Всё время на пути вставали какие — то препоны и затруднения. Один раз она даже предприняла попытку выследить инспектора и устроить ему форменный допрос, но он был стреляный воробей и так просто не давался, или просто стечение обстоятельств было против этой встречи, а может просто Жером, как профессионал, заметил слежку и легко оборвал «хвост».
Ради интереса Камилла зашла во флигель, где обитал Шкет. Проходя по коридору, она увидела Мозеса и Барри, которые стояли на коленях, выставив на обозрение свои попы, и склонились над расстеленным на полу листом бумаги. Чертили какой-то чертёж, сверяясь со своими записями в потрёпанной записной книжке, и судя по всему, были крайне заняты. Над обоими светилась голубая аура, что говорило об их сосредоточенности и увлечённости делом. Просто прерывать их работу ради того, чтобы просто поболтать ни о чём, а вернее о Жероме, Камилла не решилась и просто ушла.
Камиллу гнал вперёд необъяснимый голод общения, который грыз её изнутри. Хотелось поскандалить, как базарная торговка, проговорить с кем нибудь по душам, рассказать о своих предчувствиях и переживаниях. Только вот найти этих «кого нибудь» создавало проблему. Оставалась одна Нинель, вот к ней она и направилась.
 
Несмотря на приближающийся вечер, Камилла вышла на улицу и пошла к Меликовому мосту, за которым уже закрепилась определённая слава как Мост влюблённых.
Идя по набережной, она пару раз замечала за собой фигуры прохожих, которые тоже шли в этом же направлении. Зеваки спешили на новое представление, свадебные компании выдавали себя нарядными одеждами и букетами цветов.
Ей пришло в голову, что всё это заварила она, когда в первый раз пришла к Нинель. Это её неосторожное слово, в разговоре с горничной, дало старт этому действу, которое уже приобрело все признаки народной приметы, про это уже писали в газете, в это уже верили.
Камилла ещё раз присмотрелась к толпам. По набережным, с одной стороны реки, шли в основном девушки в компании наряженных сопровождающих, с другой стороны шли такие же нарядные женихи в компании таких же наряженных свидетелей и гостей. Иногда компании перекрикивались и махали друг другу руками и букетами цветов, украшенными яркими лентами.
В фургоне Нинель не горел свет, но на улице, на подоконнике стоял стеклянный кувшин, в который очередная претендентка в невесты, щедрой рукой отсыпала серебряных монет и стала снимать с себя верхнюю одежду. Подружки невесты давали ей ценные советы.
— Бюстгальтер бросай прямо на ближайший баркас, вон на тот, что покрашен в зелёный цвет. Если попадёшь в него, то жизнь будет счастливой и радостной, — говорила одна из подружек, другая давала совет, как это сделать:
— Ты в одну из чашек положи монетку и прикрой другой чашкой, тогда ветром не сдует, когда бросать будешь.
Камилла только усмехнулась над этим. Похоже, не только она приложила руку к этому действу. Народ добавил и свои мысли к этому, придав большей достоверности к примете.
Кандидатка в невесты зарумянилась, когда сняла с себя одежду и осталась в юбке и роскошном бюстгальтере, но потом, решившись, сняла бюстгальтер, вложила в чашку серебряную монету, старательно сложила и, размахнувшись, бросила через перила моста на баркас Барри. За броском следили с противоположной стороны, едва бюстгальтер упал на палубу, как там раздались радостные крики. Невеста неспешно пошла через мост, а очередная претендентка в невесты бросила свою горсть монет в графин Нинель.
По набережной неспешно катилось парочка экипажей с благородными зрителями. Мужчины и женщины в экипажах переговаривались между собой и рассматривали небольшую очередь из кандидаток, некоторые даже в театральные бинокли. Возле одной невесты, которая была менее всех нарядной, остановился экипаж, из него вышла молодая женщина и передала ей вышитый кошелёк со словами:
— Пройди с мыслями и обо мне.
Камилла подошла к незнакомой даме и спросила:
— Вы хотите, что бы она прошла за вас?
Незнакомка капризно выпятила губки:
— Ну, я же ей заплатила. Пусть работает.
— Хочу обратить ваше внимание, сейчас вы дали денег этой милой девушке, что бы она, кроме своего мужа, ублажала в будущем и вашего.
Незнакомка стояла как поражённая молнией. Ей вдруг захотелось вернуть потраченные деньги, и она засуетилась, высматривая одаренную девицу.
— Успокойтесь, дорогая моя. — Камилла продолжала играть роль старшей, умной подруги, — Ваше счастье не пройдёт мимо, вы за него уже заплатили, осталось самая малость, пройти по мосту с соблюдением всех традиций.
Внутри себя Камилла, конечно, злорадствовала, так как незнакомая дама вряд ли согласится пройти по мосту обнажённой, на потеху толпе сторонних наблюдателей. А их набралось не мало, это гости и свидетели новобрачных, парочка стражников с двух сторон моста, служащий магистрата, сидящий за столом регистрации браков и просто зеваки, делающие вид, что прогуливаются перед сном по набережной.
Со слезами на глазах незнакомка посмотрела на Камиллу:
— Вы так считаете? — А затем, додумав свою мысль до конца, переспросила, — А вы? Вы пришли сюда в поисках своего счастья?